Читаем Дыхание розы полностью

К отчаянию инквизитора примешивалась смутная тревога. Не получила ли его жертва заверения в помощи? В таком случае от кого? От графа Артюса д'Отона, матери аббатисы Клэре или от более могущественного человека? Но кто мог быть более могущественным, чем заказчик этого властного человека, который приходил к нему в Дом инквизиции в Алансоне? Ну хватит, он боится, словно маленький мальчик! Эта незаконнорожденная баба напустила на себя вид светской дамы, какой хотела казаться, вот и все.

Взгляд серо-голубых глаз оторвался от рук, сложенных для молитвы, и встретился с взглядом Никола. Неприятная горячая волна докатилась до самых щек молодого человека, который поспешно отвел глаза, проклиная себя за это рефлекторное движение. В этой женщине было что-то странное, нечто такое, что он не удосужился или, возможно, отказывался разглядеть. Он попытался определить, что именно он чувствовал, однако это ему не удалось. Временами он испытывал опьяняющее чувство оттого, что нагонял на нее страх. Затем неожиданно возникала другая женщина, словно тайная дверь, ведущая в темное подземелье. И эта другая женщина не боялась его. Как ни странно, Флорен был убежден, что не Аньес стала причиной этих метаморфоз. Если бы он был фанатичным простаком, как некоторые из его духовных братьев, он, несомненно, увидел бы в этом одержимость бесами. Но Никола не верил в дьявола. Что касается Бога, честное слово, Бог мог и подождать. Инквизитора гораздо сильнее волновали жизнь и удовольствия, которые эта жизнь предоставляет тем, кто умеет ими пользоваться. Несмотря на множество людей, казненных по обвинению в колдовстве и бесовстве, Флорен ни разу не нашел неопровержимого доказательства существования чудотворцев или злых колдунов.

Нервное напряжение оказалось сильнее хитрости, и он сказал:

– Вы прекрасно знаете, мадам, что инквизиторский суд не предполагает присутствия адвоката, если только адвокатом не становится сам обвиняемый.

– В самом деле.

– В самом деле?

– Мне известна эта особенность, – ответила Аньес до того уверенным голосом, что инквизитор почувствовал себя униженным.

Никола обуздал ярость, закипавшую в нем и побуждавшую его дать Аньес пощечину. Ему следовало бы молчать, он это понимал, но желание увидеть, как она побледнеет, было столь горячим, что он продолжил как можно более слащавым голосом:

– По сложившемуся обычаю мы не сообщаем имена наших свидетелей и тем более содержание их заявлений… Тем не менее, поскольку вы дама, я могу предоставить вам эту привилегию…

– Я уверена, что вы поступите по справедливости, так, как это желательно, мсье. Если позволите, я немного вздремну. Длинные дни, которые меня вскоре ждут, предрасполагают к отдыху.

Аньес прислонилась к деревянной спинке сиденья и закрыла глаза.

От ярости на глазах Флорена выступили слезы. Он крепко сжал зубы, боясь, что сорвется и наговорит всякой чепухи, которая покажет Аньес, что он находится на грани нервного срыва. Пришедшие Никола на ум слова немного утешили его, слова, произнесенные одним из самых почитаемых знатоков канонического права: «Окончание процесса и смертный приговор служат не для спасения души обвиняемого, а для поддержания общественного блага и устрашения народа… Если невиновного трудно отправить на костер… я восхваляю обычай пытать обвиняемых».[2]

У Аньес не было ни малейшего желания спать, она размышляла. Удалось ли ей обозначить еще одну веху в этой длинной битве, которую она приготовилась вести? Она осознала необъяснимую враждебность этого человека к ней, его неудовольствие тоже. «Клеман, как это случилось, что ты, еще совсем ребенок, всегда защищаешь меня?» – подумала она. Благодаря Клеману Аньес знала, что Флорен использует первую хитрость инквизиторов, одну из их многочисленных уловок.

Несколько месяцев назад, в июле, почти ночью, Клеман пришел после одной из своих частых отлучек весь взбудораженный. Было слишком поздно, и Аньес уже удалилась в свои покои. Девочка легонько постучала в дверь, спрашивая разрешения поговорить.

Нет, вспоминать о Клемане нужно только как о мальчике, иначе она совершит оплошность, которая подвергнет их жизни опасности. Сохранять привычку говорить о нем лишь в мужском роде.

Ребенок постучал в дверь, спрашивая разрешения поговорить. Он обнаружил Consultationes ad inquisitores haereticae pravitatis[3] Ги Фулькуа, который затем стал советником Людовика Святого, а впоследствии Папой под именем Климента IV. К этой книге прилагалось тоненькое практическое пособие, в котором были собраны чудовищные методы. Клеман задыхался:

– Мадам, мадам… если бы вы знали… Все это лишь западня, ложь, чтобы получить признания, пусть даже ложные.

В практическом пособии на самом видном месте было написано: «Необходимо сделать все, чтобы обвиняемый не смог доказать свою невиновность. Таким образом, никому и в голову не придет, что приговор был несправедливым…».

– Какая чудовищная гнусность, – недоверчиво прошептала Аньес. – Но ведь речь идет о суде Божьем… как они смеют? Где ты отыскал эти книги?