Читаем Двуявь полностью

Интонация, с которой это произносилось, Марку не понравилась совершенно. Он сунул руку в карман, где лежал кастет:

- Благодарю, но я, пожалуй, пойду. Извините за беспокойство...

- Сидеть!

Старик резко вскинул руку, и на стол перед гостем шлёпнулся тонкий зелёный жгутик, свёрнутый в кольца, словно пружина. Жгутик этот, распрямившись в мгновение ока, превратился в шуструю змейку. Марк попытался смахнуть её - не успел. Змейка скользнула к нему под куртку, шмыгнула вверх и обвила горло - её чешуйки стали крохотными колючками, яд с которых моментально проник под кожу.

Мир потемнел, в виски ввинтилась жгучая боль, сердце рвалось из груди наружу. Ноги подкосились, он снова рухнул на стул. Нельзя было шевельнуться, но он кое-как дышал и даже оставался в сознании.

- Что там, Ефимыч? - спросил чей-то голос с улицы.

- Да вот, гостей принимаем, - пояснил сволочной дедок.

В дверь заглянул белобрысый мордатый парень. Хмыкнул, поглядев на обездвиженную добычу, и сообщил:

- А я к тебе на чаёк намылился.

- Будет тебе чаёк. Только вот с этим побеседую, как положено.

- Так, может, в блок его? Там просторней.

- Можно и в блок. Зови своих недоумков.

Парень скрылся из виду, а старый хрыч небрежно охлопал пленника по карманам. Найдя кастет, поднял бровь, но от вопросов до поры до времени воздержался. Через минуту в дверной проем просунулись двое 'пустышек'. Он них разило, как от козлов, в глазах была пустота, а лица казались стёртыми. Головы обриты под ноль, спецовки изгвазданы.

- Взяли, - скомандовал белобрысый с порога.

Марка подхватили под мышки и, спотыкаясь о табуретки, поволокли наружу. Он больно приложился бедром об угол стола, потом головой о притолоку. Дед шагнул к ближайшей из кирпичных построек, вставил в скважину ключ. Пленника, миновав коридор, затащили в пустую комнату, сгрузили на истёртый линолеум. Здесь не было даже мебели - лишь голые бетонные стены. С потолка свисал оборванный провод.

Вонючие 'пустышки' наконец-то ретировались. Вошёл Ефимыч, принёс с собой табуретку; сел, по-птичьи склонив голову набок, пожевал губами. После чего, сочтя психологическую прелюдию завершённой, проворковал:

- Пора нам, друг ситный, прояснить кое-что.

Марк неожиданно испытал дежавю. Сутки назад в кафе 'Гравитация' разыгрывалась почти такая же сцена, вот только сам он в тот раз не лежал пластом на полу, а пытался вести допрос.

- Уж ты не молчи, пожалуйста. Не обижай старика. Язык-то у тебя не отнялся - 'змейка' меру всегда блюдёт. Бегать и прыгать, правда, долго ещё не будешь - ну так оно тебе и не надо. Работа у тебя теперь простая, непыльная - лежи тихонечко да рассказывай. Как звать тебя, зачем пришёл, что вынюхивал. Если порадуешь чем, то, может, и жив останешься. Уяснил?

- Да, - выдавил Марк. - Одно непонятно.

- Ну?

- У вас ворота не заперты, значит, ничего секретного нет. Почему так жёстко?

- Это ты, голубь, верно подметил, нет тут секретов. Какие были - все сгинули. Хоть до утра шныряй, ничего не сыщешь. Хозяину эта землица теперь без надобности, другими делами занят. А только мне - веришь, нет? - всё равно обидно, когда на объект чужие суются.

- На объект, значит. Ясно. Так ты - цепная псина на пенсии? Хозяин прогнал с порога, теперь дурью маешься от безделья? Слышь, дед, давай нормально поговорим, без этих присказок-прибауток.

Сторож наклонился к нему и тихо, очень внятно сказал:

- Ты, сука, меня не зли. Руки-ноги поотрываю.

- Верю, дедуля, верю. Только ты упускаешь важный момент.

Ефимыч достал сигаретную пачку, чиркнул зажигалкой, выпустил дым и проинформировал:

- Значит, так. Ты говоришь, я курю и слушаю. Времени у тебя - пока горит сигарета. Сумеешь удивить меня - твоё счастье. Нет - затушу бычок о твоё хлебало. Вперёд.

- Как скажешь, начальник. Дело такое. Ты впрыснул мне яд, и он на меня подействовал. Это объясняется просто...

Старик стряхнул пепел и снова изобразил подчёркнутое внимание. Марк продолжал:

- В яде у 'змейки' есть много разных добавок, они корректируют действие центрального компонента. Очень неприятная комбинация, особенно в первые секунд двадцать. Но загвоздка, дедушка, в том, что центральный компонент этот - не что иное, как подземный токсин.

- Я докуриваю, - предупредил сторож.

- Рад за тебя.

Пленник, кряхтя, поднялся.

Глаза у Ефимыча вылезли из орбит. Окурок упал на пол.

- Извини, говнюк, - сказал Марк, - понимаю, это нечестно, но я иммунный. Был бы у 'змейки' чистый токсин - эффекта вообще бы не было, а так - пришлось потерпеть, пока организм не приноровился. Ну что, сумел-таки удивить?

И врезал деду с ноги.

***

Удар пришёлся в грудину - сторожа отбросило к стенке, табуретка со стуком перевернулась. Марк, с удовольствием обозрев мизансцену, отодрал от себя зелёную 'змейку'. Подумал мельком, что за неделю это уже вторая мерзопакостная рептилия, которая к нему присосалась. С той разницей, правда, что предыдущая, которая с 'переводнушки' от Риммы, несла в себе не реальный яд, а каплю недоброй силы, хлынувшей в мир после Обнуления. Римма-то знала, чем можно пронять иммунного...