Читаем Дворец иллюзий полностью

После этого я засомневалась. Они все просили меня остаться. Парикшита утверждал, что он нуждается во мне, особенно теперь, когда старшие мужчины ушли из города. Женщины плакали, утверждая, что они будут скучать по мне. Зачем же мне тогда уходить? Если бы я хотела посвятить оставшуюся часть жизни религии, то я могла бы остаться в Хастинапуре. Ведь разве у нас нет храмов и священников? Разве не все священные праздники отмечаются здесь на высшем уровне? Разве не в Хастинапур регулярно приезжают мудрецы со всего света? Мои мужья тоже просили меня остаться. Они боялись за мою безопасность. Тот путь, по которому им предстояло идти, мимо тайников Химавана, был слишком коварным. Ни одна женщина никогда не проходила его. Юдхиштхира предупредил меня, что если я вдруг упаду на обочине дороги, то мои мужья не смогут остановиться, чтобы помочь мне. Это был непреложный закон того последнего пути, по которому они отважились следовать.

И чем больше люди отговаривали меня, тем решительнее я становилась. Желание взбунтоваться, разрушить границы, существовавшие только для женщин, всегда осложняло мою жизнь. Да и какие у меня были варианты? Сидеть со сгорбленными старушками, сплетничать и жаловаться, жуя листья бетеля в ожидании скорой кончины? Невыносимо даже представить такое! Я предпочла бы умереть в горах. Я хотела, чтобы конец моей песни стал достойным и чистым, обратившись в последнюю победу над другими женами. Теперь я мечтала об одном, чтобы обо мне сказали: «Она была единственной женой, которая осмелилась сопровождать Пандавов в их последнем, страшном путешествии. Когда она упала, то не издала ни звука, а лишь храбро подняла руку в знак прощания». Ну как я могла устоять?

* * *

Мудрецы проводили нас к подножью Гималаев. После они удалились, так как ступать на простиравшийся перед нами путь мог только человек, навсегда отрекшийся от этого мира. Мы мало знали про этот путь, кроме его имени, звучащего довольно зловеще (хотя Юдхиштхира произносил это название с удовольствием): махапрастхана, путь великого ухода. Мы и понятия не имели, что он собой представляет. Даже Арджуна, который путешествовал больше всех моих мужей, никогда не ступал на эту дорогу. Мудрецы поведали нам, что путь завершается на священном пике, где Земля встречается с обителью богов. Только поистине духовно чистый человек может приоткрыть завесу прошлого, разделяющую миры, и шагнуть в рай. В писаниях было сказано, что это самый удивительный опыт в жизни человека. Но мудрецы предупреждали, что те, кто не столь свят, не смогут дойти до конца. Горные ущелья знали всё об идущих к богам путниках. Мудрецы также предупредили нас, что в горах нас могут подстерегать лавины, кратеры и снежные чудовища, питающиеся людьми.

Когда Юдхиштхира услышал о предстоящих трудностях, я увидела в его глазах интерес, которого уже давно не появлялось в его взгляде. Я знала, о чем он мечтает: войти в рай в человеческом обличии! Это была последняя из его безумных целей, достичь которой он мечтал на исходе жизни. Я хотела бы еще раз напомнить, что на нас была одежда из тонкой ткани, сделанной из древесной коры. Мы были босиком и не брали с собой никакой еды. Так того требовали правила, установленные для каждого, ступающего на махапрастхану. У нас не было даже оружия, с помощью которого мы могли бы защитить себя, в случае если снежные чудовища все-таки существовали. Юдхиштхира заявил, что оружие — это признак самолюбия, и уговорил остальных мужей не брать его в дорогу. Все понимали, что в таком состоянии мы не продержимся достаточно долго, чтобы достичь хоть какого-то пика, а уж тем более священного. Меня это не беспокоило, ведь я уже давно смирилась с мыслью о том, что наша жизнь закончится где-то в горах. Мне рассказывали, что если человек умирает от холода, то почти ничего не чувствует, а просто засыпает. Меня возмущало только одно: если мы упадем, то люди могут списать это вовсе не на физическую слабость, а на слабость нашего духа.

* * *