Узорчатую, кружевную «Павелецкую» тоже проехали на приличной скорости. Тиму сообщили, что на соседнюю одноименную станцию из города наверху постоянно лезет всякая дрянь, потому режим здесь приближен пусть не к чрезвычайному, но тревожному. А значит, нечего делать вблизи человеку без документов, даже с такими сопровождающими, облеченными и властью, и доверием.

Объяснение – так себе, но допытываться было бы глупо. В конце концов, Немчинов мог просто не любить начальника «Павелецкой», а тот – платить ему той же монетой.

Глава 11

– В первоначальные планы метростроевцев Кольцевая линия не входила, – рассказывал Немчинов. – Вместо нее планировалось строительство диаметральных линий с пересадками в центре города. Первый проект Кольцевой появился около ста лет назад, в тысяча девятьсот тридцать четвертом году, который до сих пор с содроганием упоминают яйцеголовые из Полиса, хотя точно живут гораздо хуже предков. Тогда планировалось построить нашу линию под Садовым кольцом. Слышал о таком? – Тим кивнул. – По проекту тридцать восьмого года… полисовцы особо его не проклинают, но у них все равно странная стойка на упоминание сталинской эпохи.

В одном из ящиков письменного стола в комнате, которую они делили, отыскалась старая и подробная карта покинутого города. Немчинов не имел ничего против интереса пленника и не возражал, когда тот рассматривал переплетения улиц и читал названия. Тим же вдыхал запах старой бумаги, водил пальцем по шероховатой поверхности, щурился, разглядывая особенно мелкие символы, и в груди у него разливалась боль. Как? Ну как можно было разрушить такое одним махом? Почему допустили?..

– Я не удивлюсь, если решат вообще вычеркнуть из истории всю первую половину двадцатого века для… – ганзеец поискал походящую формулировку, – обеспечения общественного спокойствия и сбережения чувств участников репрессий.

– Разве в метрополитене остались такие долгожители? – удивился Тим. – По идее, после катаклизма срок человеческой жизни, наоборот, значительно уменьшился.

– У нас шутят: чем моложе полисовец, тем сильнее он проклинает Совок и Сталина. И не так страшен ГУЛАГ в исторических хрониках, как в памяти тех, кто знает о нем понаслышке. Полагаю, это тоже один из вывертов человеческих мозгов: придумывать врагов, а потом демонизировать и ненавидеть заочно. Нас вот тоже многие ненавидят.

– Поскольку процветаете в сравнении с другими станциями, – буркнул Тим и поймал на себе заинтересованный взгляд одного из конвоиров, которого мысленно называл Индейцем. Он был более хмурым, чем Таракан, и, как чудилось Тиму, слишком близко к сердцу принимал все, касающееся иных станций вообще и Красной Линии в частности. Похоже, он искренне недоумевал и не понимал, кого охраняет и с какой стати какому-то пленнику устроили экскурсию по Кольцу. И главное: почему тот, кому положено трястись от страха при одном лишь упоминании имени Олега Николаевича Немчинова, столь спокоен.

– Умеем устроиться в отличие от прочих, – поправил Немчинов. – А еще способны защитить и себя, и свои достижения. По нынешним временам подобное дорогого стоит. И замечу, с наших станций народ не удирает в поисках приключений на различные части тела, – последняя фраза прозвучала упреком, однако произнесена была с такой дружеской, участливой интонацией, что у Тима не сразу получилось рассердиться. – Так вот… по проекту тридцать восьмого года планировалось построить линию значительно дальше от центра, чем проложили впоследствии. Проект изменили лишь после начала Великой Отечественной: в сорок первом. Ну, что там? Скоро? – поинтересовался Немчинов у управляющего дрезиной машиниста.

– Уже гоню, Олег Николаевич, – отозвался тот, – скоро станция.

Дрезина качнулась, сильнее вдавив в спинки кресел пассажиров, сидящих по ее ходу.

Вечная темнота тоннеля разрывалась светильниками, расположенными через равные промежутки. Синие поезда наверняка проносились с гораздо большей скоростью, но и нынешняя впечатляла. Волосы трепал самый настоящий ветер, обдувал лицо, стремился откинуть голову назад. Иногда он резко налетал сбоку, вырываясь из ответвлений тоннеля. Однажды, глянув в одно из них, Тим вздрогнул: то ли действительно увидал отблеск хищных кроваво-красных глаз неведомого чудовища, то ли почудилось. Судя по широко расставленным зенкам, монстр был не просто крупным – гигантским.

А потом тоннель закончился, и Тима ослепило белым электрическим светом. Висящие под потолком светильники горели ярче, чем на предыдущих станциях, пуская в глаза отблески от чистого светлого мрамора. Когда Тим смежил веки, под ними разливалась легкая боль – сладковатая и, пожалуй, приятная. Он и не думал, будто настолько соскучился по действительно нормальному, а не приглушенному свету. Когда выйдет на поверхность, наверное, долго будет моргать и тереть глаза.