Читаем Двойной эффект полностью

– Этого я никогда не понимал, – шепотом сказал я Сильвии.

Она потрясенно посмотрела на меня.

– Ты не понимаешь, почему она решила притвориться мертвой, чтобы быть с любимым?

– Нет, мне просто трудно было в это поверить. Что это за яд – на двое суток делает тебя трупом, а потом ты проснешься и будешь как новенькая?

– Ты этого не понял в пьесе? – недоверчиво спросила она. – Ты серьезно?

– Ага.

– Белладонна, – сказала она. Я, не понимая, уставился на нее. – Посмотри в коммах. Просто погугли, какой яд приняла Джульетта.

Я послушался.

– Хм.

Действительно, в 1597 году Джон Джерард, так называемый отец современной ботаники, предположил, что ядом, который приняла Джульетта, могла быть Atropa belladonna, она же красавка обыкновенная или сонная одурь. Джерард считал, что «малое количество ведет к безумию, умеренное – к «сну, подобному смерти», а большое убивает».

– И ты это знала? – спросил я.

– Я та, кто я есть, Джоэль Байрам. Я знаю все.

Она восхитительно улыбнулась.

Тут я спекся. У меня не было плана, кольцо не прожигало дыру в моем кармане. Ее губы изогнулись, и я опустился на колено, удивив нас обоих.

– Что ты делаешь? – прошептала она, оглядываясь на толпу промокших зрителей. И у меня немедленно вырвалось:

– Сильвия Арчер, ты выйдешь за меня замуж?

Глаза ее удивленно округлились. Холодная вода с травы промочила мне брюки на коленях. Ее молчание убивало меня.

– Кивни, если не можешь говорить, – нервно сказал я.

– Да, – громко сказала Сильвия.

Соседи повернулись и зашикали, и тогда она схватила меня под руку и поцеловала. Я споткнулся, свалился в мокрую траву, и Сильвия упала на меня. Мы, вероятно, были единственной в истории парой, поцеловавшейся в этом месте трагедии Шекспира, но мы поцеловались. Зрители вокруг нас аплодировали и улюлюкали.

В конференц-зале я про себя улыбнулся. Предложение вышло нетрадиционное, но мы с Сильвией никогда не были традиционной парой. Даже годы спустя мне казалось, что в ту минуту я все сделал правильно. Теперь, возможно, воспоминание о нем – все, что осталось у меня от моей жены. Но я успел окончательно расстроиться, стена разошлась, и в комнату вошли Моти и Ифрит.

– Йоэль, боюсь, у меня плохие новости, – сказал Моти.

– Сильвия? – спросил я, опасаясь худшего.

Он кивнул.

– Ее похитили. Вчера вечером прилетел Уильям Таравал и коротко переговорил с ней и с другим вами. Затем, примерно два часа назад, она проснулась, села в машину, и ее увезли за гору. Вы – другой вы – сейчас едете по ее джи-ди-эс-координатам. Скорее всего собираясь – очень неразумно – освободить ее в одиночку. Пять минут назад ее коммы полностью отключились.

Я сжал кулаки.

– Вы кому-нибудь сообщили? Делает ли кто-нибудь хоть что-то?

Моти снова кивнул.

– Да, МТ наверняка вмешается.

Блеск.

– Так вот, моя уверенность в том, что МТ хоть что-нибудь сделает правильно, меньше нуля. Нельзя ли известить власти Коста-Рики? Или власти Леванта? В смысле, разве это не ваша работа, черт вас дери?

– Йоэль, это сложно объяснить. Мы…

– Сложно объяснить?

Хватит.

– Я хочу уйти. Выпустите меня на хрен отсюда, слышите? Я, мать вашу, рискну – с МТ, с геенномитами – мне все равно. Там моя жена, она в опасности, а вы тут расселись и не чешетесь. – Я встал, подошел к двери и взялся за ручку, зная, что она не поддастся. Кулаком ударил по дереву. – Выпустите меня! – Я плакал, пытаясь воззвать к их человечности. – Я должен найти Сильвию. Выпустите меня! Пожалуйста!

Моти вздохнул, раздраженный моей театральностью.

– Йоэль, вы шпион? Герой боевиков? Нет. Вы засольщик. Там не игра. Выйдете отсюда и умрете – или вас зачистят, как они выражаются. Но все в порядке. Я вам помогу.

– Как? – спросил я. Горло у меня болело от крика, я заговорил еще более сердито. – Как вы собираетесь помочь мне, мать вашу?

– Сядьте. Пожалуйста. – Он показал на мое кресло. – Заки! Два кофе по-турецки.

Заки сходил к принтеру и принес джезву с кофе по-турецки и те же керамические чашки и блюдца, что и раньше. Знаком он предложил мне послушаться Моти.

– Отлично, – сказал я.

Надо найти способ вырваться из этой клетки. Меньше крика, больше мыслей.

– Знаете, почему левантийцы так настроены против телепортации? – спросил Моти, когда я снова сел напротив него.

– Будь я проклят, если знаю. Все против чего-нибудь настроены.

Моти усмехнулся. Заки разливал кофе по чашкам, осторожно держа джезву за деревянную ручку.

– В молодости я считал, что запрет на телепортацию в Леванте – это безумие. Я считал, что мой народ возвращается в черную яму, в которой сидел до Последней войны. – Легкая улыбка. – Но потом, когда я начал понимать мир и особенно когда начал работать в разведке, я понял. Все дело в контроле.

Он отпил кофе.