Читаем Двойник Декстера полностью

“Она хочет разрушить мою жизнь!” - сказала она, мчась на поразительный уровень возмущения десятилетнего ребёнка.

“Я буду отвратительна, и никто не будет смотреть на меня!”

“Ты не будешь отвратительной”, - сказал я.

“У меня будет огромная стальная штука на протяжении всех моих зубов!” - провопила она. “Это так отвратительно!”

“Ну, может быть и ужасно на протяжении нескольких месяцев, или твои зубы буду отвратительными всю твою жизнь, когда ты вырастешь”, - сказал я. “Это очень простой выбор”.

“Почему они не могу просто сделать операцию”, - простонала она. “Просто поправить их, и мне всего лишь придется не ходить на учёбу несколько дней”.

“Меня не устраивает такой вариант вообще”, - сказала она. “Они превратят меня наподобие киборга, и все будут смеяться надо мной”.

“Почему ты так думаешь, что они будут смеяться над тобой?”

Она посмотрела на меня взглядом удивлённого презрения, которое выглядел почти взрослым.

“Разве ты никогда не был в средней школе?” - сказала она.

Это был хороший довод, но всё же это не было тем, что я хотел сделать. “Средняя школа не будет длиться вечно”, - сказал я, “и никто не хочет носить фигурные скобки”. “И когда ты их снимешь, то у тебя будут великолепные зубы и потрясающая улыбка”.

“Вот что меня беспокоит; я не улыбаюсь очень часто”, - проворчала она.

“Ну, потом ты захочешь улыбаться”, - сказал я. “Когда ты немного подрастёшь, то ты начнёшь ходить на танцы и подобные занятия с действительно прекрасной улыбкой. Ты должна думать об таких вещах глядя наперёд”.

“Наперёд!” - сказала она сердито, как будто бы я использовал это слово как ругательство. “Долгое время я буду выглядеть как уродка в течение целого учебного года, и все будут помнить меня всегда какТа Девочка с Гигантскими Ужасными Фигурными Скобками, даже когда мне будет сорок лет!”

Я почувствовал, что нужные слова крутятся на языке, но я так и не смог сформулировать фразу; было столько много неправильных вещей, о каких сказала Астор, и казалось, я могу сконцентрироваться на какой-нибудь одной, но в любом случае, она обнесла себя такой высокой стеной несчастного гнева, и всё, что я бы ни сказал, расстроит её снова.

Но к счастью для моей репутации вежливого переговорщика, и прежде, чем я успел что-нибудь сказать, или закрыть свой рот, громкий голос Риты донёсся из холла. “Декстер, Астор? Идите ужинать!” И в то время мой рот был все еще открытым, Астор встала и вышла за дверь, и мой поощряющий разговор о фигурных скобках был закончен.

В понедельник я снова проснулся на середине огромного чиха и чувства, что турецкий тяжеловесный штангист провёл все свои выходные, сжимая каждую кость в моём теле. На один смущенный момент между бодрствованием и сном я подумал, что тот псих, который превратил в всмятку Детектива Клейна, пришел ко мне и сделал то же самое со мной в то время, как я спал. Но я услышал, как в туалете смывается вода, и Рита спешным ходом пошла из спальни по холлу в кухню, и обычная жизнь встала на ноги, и начался новый день.

Я потянулся, и боль в костях растянулась вместе со мною. Я задался вопросом, может ли эта боль заставить меня почувствовать сочувствие к Клейну. Но это было маловероятно; я никогда не мучился с такой слабой эмоцией прежде, и даже трансформирующая магия Лили-Энн не могла превратить меня в мягкотелый сочувствующий чувствительный элемент за ночь. Это была, скорее всего, подсознательная игра моих соединительных точек. Тем не менее, я обнаружил себя зациклившемся на смерти Клейна, как только я встал и прошел через всю утреннюю рутину, которая теперь включала в себя ежеминутное чихание или около того. Кожа Клейна не была повреждена; значительное количество силы было потрачено, но там не было крови, расплесканной повсюду. Это было моё предположение, а также Пассажир прошипел этот аргумент, что Клейн оставался в сознании, когда все кости в его теле были сломаны. Он был в сознании и внимал каждой сломанной кости и хрусту, каждому удару молотка, пока, наконец, после очень впечатляющего периода агонии, убийца сделал достаточно внутренних повреждений, позволив Клейну умереть. Это было гораздо хуже, чем насморк. Это не показалось бы смешным, особенно Клейну.