Читаем Двойник Декстера полностью

Конечно, нормальная жизнь не всегда доступна для гика судебной экспертизы в Майами, но большинство из них считают себя нормальными. Бывают такие рабочие дни, когда время идет слишком медленно и бывает куча трупов, некоторые из которых убиты изощренными способами. Я никогда не переставал удивляться над бесконечной изобретательностью людей, когда дело доходит до причинения смертельных ран своим близким людям. И пока я стоял ночью под дождем, спустя почти две недели после ночи с Валентайном, на трассе I-95 в час пик, я снова восхитился над бесконечным творческим потенциалом, потому что я никогда прежде не видел такого, что сотворили с детективом Марти Клейном. И поскольку я убивал по одной и той же схеме, я был очень рад каким-нибудь новым и достойных внимания убийствам, наподобие случая с Клейном, поскольку Декстер насквозь был пропитан потом.

Было новолуние, я стоял в пробке вместе с остальными людьми, моргая, смотрел на огни множества машин и кучу полицейских машин. Я был весь измочен и голоден, у меня капало из носа, из моих ушей, по моим рукам капли скатывались под бесполезную нейлоновую ветронепроницаемую куртку, вода капала со штанов в обувь, измачивая мои носки. Декстер был очень, очень мокрым. Но Декстер был на работе, и, таким образом, он должен просто стоять и ждать, и терпеть бесконечный лепет полицейских офицеров, которые занимали все его время, бесконечно повторяя одни и те же бессмысленные детали, так как им предусмотрительно выдали ярко-желтые дождевики. Ведь Декстера даже нельзя назвать офицером полиции. Декстер судебный гик, гик, которому не выдали ярко-желтый дождевик. Все, что он мог сделать, это швырнуть в багажник своего автомобиля тонкий нейлоновый жакет, который не мог защитить его от простого чиха, не говоря уже о тропическом ливне.

И таким образом, я стою под дождем и впитываю холодную воду как губка, при этом офицер Сердитый рассказывает офицеру Туповатому еще раз, как он видел, как Кравн Вик съехал на обочину, и он прошел все стандартные процедуры, которые он повторял вслух снова и снова, как будто читая их из руководства.

И хуже, чем скука, хуже, чем холод, распространяющийся по его костям и глубоко внутрь тела, Декстер должен стоять под всем этим проливным дождем, пропитанный страданием, и поддерживать выражение потрясенного беспокойства на своем лице. Я никогда не мог правильно изобразить это выражение, и я не был уверен в нужности присутствия меня здесь этим вечером, тем более я весь погряз в чистом страдании. Я обнаружил, что через каждые две минуты необходимое выражение пропадает с моего лица, замененное более естественным видом насквозь промокшего раздраженного нетерпения. Но я отгоняю это выражение, переделываю под соответствующее обстановке, и солдат во тьме, мокрый, под бесконечным вечером. Потому что, несмотря на мой облачный нрав, мне нужно, чтобы это выглядело правильным. Мы не смотрим на противного маленького наркоторговца, получившего по заслугам. Это не обезглавленная жена, застуканная с любовником неуравновешенным мужем. Тело в Краун Вике является одним из нас, членом братского порядка полицейских Майами. По крайней мере, это, кажется, от того, что мы можем сказать, глядя небрежно через окна автомобиля на бесформенную лепёшку внутри.

И она бесформенная не потому, что мы не видим её ясно через окна, к сожалению, мы видим ясно, и не потому, что она резко упала в расслабленной неуклюжей позе и свернулась с хорошей книгой, которой нет. Она бесформенная потому, что её, очевидно, ковали прежде из человеческой формы, медленно, тщательно, и полностью измельчили в лепешку разрушенных костей и оскорбленной плоти, которая больше не напоминает даже немного, что можно было бы назвать человеком, уже не говоря о поклявшемся судебном исполнителе.

Конечно, ужасная вещь произошла с ним, и еще хуже, что это сделано по отношению к полицейскому, хранителю мира, человеку со значком и оружием, чья единственная цель жизни состоит в том, чтобы мешать таким вещам происходить со всеми остальными. Сплющенный полицейский как этот, так медленно и сознательно, является экстра-ужасным оскорблением для нашего упорядоченного общества, и это - ужасное оскорбление любого кирпича в тонкой синей стене. И все мы чувствуем негодование или, по крайней мере, мы представляем разумные факсимиле. Поскольку такой способ убийства никогда не видели раньше, и даже я не могу себе представить, кто, или что, могло сотворить такое.

Кто-то, или что-то, потратил огромное количество времени и энергии, сокрушая детектива Марти Клейна в бесформенную лепёшку и что еще хуже, возмутительно сверх всякой меры, они сделали это в конце долгого рабочего дня, когда ужин ждет дома. Нет достаточного сурового наказания для такого животного, совершившего это, и я искренне надеялся, что страшное правосудие будет подано сразу после обеда и десерта, за чашкой темного кофе. Возможно даже с печеньем бискотти (2) или двумя.