Читаем Двое для трагедии полностью

– Конечно! Ничего страшного! Буду рада посмотреть рекомендованные вами фильмы, – так же спокойно попыталась ответить я, радуясь тому, что она подыгрывала мне, чтобы не выдать меня.

«Они спасены! Сейчас они уедут, и Грейсон не посмеет убить их! К тому же, он сам сказал, что не хочет их убивать, а значит, я лишь подстрекала гостей, увеличив их теоретические шансы остаться в живых и уехать отсюда» – с облегчением в душе подумала я. С моих губ не сходила легкая улыбка.

Софи положила листик в сумочку, поднялась на ноги и пошла на балкон к мужчинам. Я продолжала сидеть, откинувшись на спинку софы, счастливо думая о том, что все наладилось. Но я не смела взглянуть на балкон, из-за боязни, что Грейсон догадается о том, что я совершила.

Нет, все в порядке: Софи покажет мое предостережение своему мужу, и они тотчас же уедут. Вот и все: дело сделано! Они будут жить!

Пока Софи находилась на балконе, я с напряжением отсчитывала каждую секунду, в тишине, в которой был слышен только ход секундной стрелки на часах: эти секунды казались мне вечностью, я не могла успокоиться, пока не услышала бы, что Дюпри приносят свои извинения за то, что им срочно нужно уехать.

Наконец, дверь балкона открылась, и я услышала, как все трое приближались ко мне: я похолодела и крепко вцепилась пальцами в складки платья.

– Je vous ai dit qu'elle ést malade à la schizophrénie, – услышала я голос Грейсона: он показался мне печальным, а его владелец говорил так, будто был совершенно уставшим.

– O, pauvre fille! – жалостливо воскликнула Софи.

Они подошли ко мне и встали передо мной. Все трое смотрели на меня: Дюпри с участием и жалостью, а Грейсон с холодом, но на его губах виднелась едва заметная кривая усмешка.

Услышав его фразу, я тут же поняла, что он сказал Софи и Франсуа, когда я ненадолго покидала комнату. Я поняла, из-за чего Софи была так жалостлива ко мне.

Не нужно было быть филологом, чтобы понять, что сказал Грейсон: «У нее шизофрения».

Шизофрения. Вот, что он сказал им обо мне! Они принимали меня за душевнобольную!

– Нет, это неправда! Он лжет вам! У меня нет шизофрении! – возмущенно вскрикнула я, вскакивая с софы. Моему возмущению не было предела.

Он сказал им, что я больна! Боже правый!

Вместо ответа Грейсон кинул что-то на софу, и я с отчаянием увидела желтый листок, на котором я написала свое предупреждение Софи.

– Прошу вас, Вайпер, не бойтесь! Все хорошо! – добрым нежным голосом, каким разговаривают с маленькими детьми, сказала Софи и подошла ко мне.

Я перевела взгляд на ее лицо: оно расплывалась от слез, что застилали мои глаза и потоком текли по моим щекам, потому что мне было невыносимо больно от мысли, что Софи предала меня. Она прочитала мою записку и всего лишь подыграла мне. Но подыграла не потому, что поверила моим словам, а потому, что считала меня душевнобольной! А я своей запиской только подтвердила слова Грейсона: написав о том, что он хочет убить их, я только заставила их утвердиться в том, что больна шизофренией.

Но ведь Софи не знала, что ошибалась! Она знала только то, что сказал ей Грейсон!

Грейсон. Это он ввел их в заблуждение, а значит, он знал о том, что я не поверю его обещаниям и обязательно попытаюсь предупредить гостей об опасности. Вампир знал и устроил все так, чтобы они не поверили мне. Он сказал им, что я больна шизофрений – этой страшной болезнью душевнобольных людей! Вот откуда была у Софи эта жалость! Она жалела меня! Жалела, ошибочно думая о том, что я сумасшедшая!

Я перевела взгляд на Грейсона: он все с той же холодной усмешкой смотрел на меня. Он был явно доволен собой и своей выходкой. Он вновь победил. Но как он узнал о том, что я написала Софи? Хотя, все ведь так просто! Софи ушла на балкон, чтобы показать записку, но не своему мужу, как думала я, а Грейсону, считая, что так поступает верно по отношению к нему и ко мне. Конечно, исходя из ее представления обо мне, как о больной страшным недугом, моя записка повергла ее в шок и страх – она была уверена в том, что у меня начался приступ. Все мои оправдания лишь усугубили мое падение.

Я была разбита. У меня не было сил сдерживать эмоции: меня разрывали душевная боль, обида, горечь, злость на французов за то, что они поверили Грейсону и считали меня больной, за то, что Софи предала меня и показала мою записку вампиру!

Грейсон. Я ненавидела его. Как он мог? Как он посмел сказать такое обо мне? Разве я заслужила это?

– Все хорошо, Вайпер, не волнуйтесь! – опять повторила Софи и в этот раз коснулась моей руки.

– У меня нет шизофрении! Я не больна! – со злостью вскрикнула я, одергивая свою руку.

– Не больна? – насмешливым тоном сказал Грейсон, поднял с софы листок, отошел вглубь зала и стал громко читать вслух написанное мной: «Вам срочно нужно уехать! От этого зависит ваша жизнь! Прошу, уезжайте немедленно! Я не сумасшедшая! Поверьте мне! Он хочет убить вас! Немедленно уезжайте!». Разве здоровый адекватный человек мог написать это? Глупышка, разве я похож на убийцу?