Различая пока только белые и черные пятна, я перевалился через Эльвиру и толкнул дверь от себя. На месте замка в ней зияло почти идеально круглое отверстие диаметром сантиметров в двадцать. Стекло, как ни странно, осталось неповрежденным. Дверь теперь висела свободно, но ее прижимал к кузову набегающий поток; мне удалось открыть ее, когда расстояние до первого встречного грузовика составляло не более двухсот метров. Заодно я окончательно прозрел.

К тому времени я доверял Фариа, как родной маме. Поэтому прыгнул без промедления, стараясь не зацикливаться на живописных картинах, которые рождались в моих проветренных мозгах. Воображение у меня и до «работы» в «Маканде» было буйное, а сейчас вообще наступил ренессанс. Мне хватило считанных мгновений, чтобы родить целую кучу вопросов. Я представлял себе во всех деталях, что случится с человеком, попавшим под грузовик при встречной скорости около ста пятидесяти километров в час. Ну а кроме шуток? Превратится ли труп в целую отбивную или развалится на куски? Поместятся ли останки в трехлитровую банку? Сильно ли засорится радиаторная решетка? Испачкается ли лобовое стекло? Появится ли на бампере хотя бы небольшая вмятина? Можно ли будет обнаружить капли крови и волосы на выхлопной трубе?…

С этими утешительными мыслями я вывалился на мокрое шоссе. Я ожидал удара и даже множественных ударов, но то, что последовало через долю секунды, превзошло любые ожидания.

Я попал в мясорубку, в редуктор разваливающейся карусели; меня раздавили бешено вращающиеся шестерни и нарезали на куски ослепительно сверкающие ножи. Я катился по гигантскому рашпилю дороги – небо, асфальт, небо, асфальт, небо, асфальт… Сияющие глаза железных ангелов-каннибалов жадно следили за мной. Вдобавок оглушительно завыл сигнал грузовика; от этого дикого, почти звериного рева дрожь пронизывала искалеченное нутро.

Я ударился головой – казалось, отбойный молоток проломил череп; нервы обожгла боль – боль, сопровождавшаяся вспышками видений, черными кляксами пустоты, истошным визгом тормозов. Боль расплескалась до небес, по которым катился шарик Земли, сорвавшийся с орбиты.

Часть четвертая

Безумный Макс – 4

33

Вспомнил! Вспомнил, где я видел эти семь букв, выстроившихся проклятым аккордом: МАКАНДА, МАКАНДА, МАКАНДА! Вспомнил в самый неожиданный момент.

Человеческий мозг похож на игральные кости в стакане: ты встряхиваешь их, бросаешь – и никогда не знаешь точно, какая комбинация выпадет. Я проверил эту теорему на себе.

Мой череп был стаканом; удары об асфальт заменили руку игрока. Меня тряхнуло и бросило так, как мне и не снилось; в результате нечто всплыло из черной трясины – на сей раз это был воспроизведенный с абсолютной точностью кусочек книжной страницы с печатным текстом.

Я знал, знал: даже из продырявленной памяти не может пропасть бесследно то, что было прочитано не менее двухсот пятидесяти раз слева направо, справа налево, сверху вниз и снизу вверх в течение четырех лет! Флеминг в своем «Живи и дай умереть» ссылался на «Древо путешественников» Патрика Ли Фермора, Патрик Ли Фермор – на отца Косме, а мне ничего не остается, кроме как вложить все это в следующую матрешку:

…

Эти строчки промелькнули, будто дурное знамение – хвост кометы в покосившихся небесах, – а тем временем я продолжал тереться об асфальт. До обочины я, естественно, докатиться не успел. Надвинулся первый ангел и накрыл меня своей тенью.

Душная, ревущая тьма…

Адская полифония…

Дьявольский оркестр во славу эффекта Допплера…

Внутри меня отчаянно забилось что-то. Впервые в жизни я почувствовал себя пустотелой куклой с вложенным в туловище резиновым шариком. Плотный компактный сгусток находился внизу живота, и его швыряло из стороны в сторону в полном соответствии с законами инерции…