Читаем Дверь-вертушка полностью

Отцу невесты я понравился с первого взгляда. Пропустив достаточное количество стаканчиков, он начал расхваливать своих дочерей: они и прекрасные хозяйки, и получат солидное приданое, включающее все необходимое вплоть до полностью обставленной двухкомнатной квартиры. Такие вещи не пропускает мимо ушей молодой человек, ютящийся из года в год в тесной каморке вместе с двумя братьями. Но не ради квартиры женился я на Анни. Сделал ли я это, чтобы уйти из дому, забыть Ину? Во всяком случае, я не раскаивался в своем решении. Анни и впрямь оказалась безупречной заботливой хозяйкой, с приятным и спокойным характером. Но меня до сих пор удивляют наши близнецы, Анна и Роза, вместе их называли Аннароза. Они были вылитая Ина — те же огненно-рыжие волосы, та же непоседливость, та же нескончаемая болтовня. К счастью, они не удрали с клоунами из цирка, а вышли замуж за положительных, приятных молодых людей. Но все это произошло через много лет. Сначала была война, потом плен. Я видел множество развалин, дважды оставленных за собой нашим вермахтом: сначала при блестящем наступлении, потом при бесславном бегстве. Поэтому, возвратившись в родной город, я не удивился чудовищным разрушениям. Я только не мог понять людей, которые, воздевая руки к небу, оплакивали самих себя и всю Германию.

— Что разрушено, нужно построить снова, — сказал я знакомым, надоевшим мне своим нытьем, и, засучив рукава в прямом смысле этого слова, стал работать, как лошадь. Я был мастером на только что построенном заводе. И вот однажды обнаружил у станка ревущее нечто: маленькую шмыгающую носом девочку со светлыми растрепанными волосами, выбившимися из-под сползавшего платка. Это была Ханнелора Лангерганс, ставшая большой любовью моей жизни. Конечно, тогда я об этом не догадывался, а первым делом дал ей свой носовой платок. У меня всегда был с собой запасной. «Запасной платок, запасные очки, запасная жена», — дразнила меня Ханнелора впоследствии. Ей никак не удавалось справиться со станком. Я объяснил ей, что к чему. И называл ее на «ты», потому что на вид ей нельзя было дать больше пятнадцати.

Когда она показала мне сопливого малыша — своего сына (в этой семье часто забывали про носовые платки), меня чуть не хватил удар. Ей было двадцать два года и жилось трудно. Мать ее была смертельно больна. Я часто приносил ей что-нибудь. Голодать нам не приходилось, какой-то дальний родственник Анни был мясником и неплохо нас обеспечивал. Иногда я навещал Ханнелору после смерти ее матери. Мне было жаль девушку с ребенком на руках, она и сама на вид была совсем еще ребенок. Но ребенком Ханнелора уже не была и при каждом удобном случае старалась мне это доказать — то модной прической, то вызывающей походкой или юбкой в обтяжку. С каждым днем она мне все больше нравилась, и я не представлял себе, чем все это кончится. Я знал, мое знакомство с Ханнелорой серьезнее, чем мимолетные приключения, на которые так охотно идут мужчины. Я хотел избавить ее или, честно говоря, избавить себя от осложнений. И решил не ходить к ней больше. Однако на следующий же день пришел опять. В тот день все и решилось. Она разжигала меня гораздо больше, чем Ина, я весь пылал. Ханнелора была умнее и несравненно остроумнее. Она относилась к тому сорту женщин, с которыми и потом не скучно, а ведь их не так уж много. Сколько раз собирался я поговорить с Анни о разводе, но так и не решился. Из трусости? Не думаю. Из-за детей? Может быть. Но главным образом потому, что Анни заслуживала другого отношения. Она угадывала любое мое желание, хорошо воспитывала детей, не жаловалась на мои частые отлучки, не рылась у меня в карманах, всегда излучала спокойную, ровную доброту. Конечно, особой страстностью она не отличалась, но, женившись на ней, я и не помышлял о секс-бомбе. И все оставалось по-старому. Ханнелора, естественно, становилась все нетерпеливее. Как-то она рассказала мне о своих поклонниках.

— Что ж, не буду мешать твоему счастью, — ответил я равнодушно, а сам похолодел от ужаса. Она обняла меня.

— Эти остолопы меня совершенно не интересуют, ты моя единственная большая любовь! — Потом она сникла. — Ну вот, я все и испортила. Мне хотелось, чтобы ты меня приревновал.

Такой она была глупенькой. Может быть, если бы она похитрее все устроила... Но зачем задним числом придумывать всякие «если бы да кабы»? Во всяком случае, Ханнелора со временем стала тем, чем Анни не была никогда: ревнивой супругой.

— Когда ты придешь? Как мы будем жить дальше? Все и буду твоей любовницей, пока не стану беззубой старухой, доживающей свои дни в доме пенсионеров?