Читаем Двенадцать обручей полностью

— Их уже колют, — раздался комментарий со стороны Варцабыча, на этот раз бультерьера и мордоворота. — Два отморозка из пригорода, так себе, никто — грязь из-под ногтей, шелупень и шелупонь. Дорвались до его бабла — показалось немеряно, ну их на телок потянуло — гулять так гулять. Одно падло — ты его знаешь — сдало им Лильку и Марленку в Чертополе, типа там адреса, телефоны. Ну, они там туда-сюда, потом дела-дрова, потом из них одна девчонка у Душмана чисто случаем бумажник этого вот Карлуши засекла и вспомнила, что это Карлушин бумажник, чисто случайно ей запомнился — у него там такой бумажник фирмовый с наворотами, ну, там, подумала, чисто украли или на дороге валялся, прикинь. Тут у них по пьяни ссора, отморозки сразу в стакан, стали телок обижать, наезды там всякие, фуё-муё, Марленку защемили и давай душить, на двоих типа распишем, а Лилька когти рванула, давай моим пацанам звонить, с бригады — так и так, отморозки борзеют, закордонным баблом швыряются, мои сходу налетели, пиздюлей там, фуё-муё, потом раскололи на сознанку — а-а-а, так они фирмача замочили, ну ни я себе… Знаешь, мои пацаны в такие расклады не клеются, передали чмошников ментам — нехай колют по-своему. Вот они сейчас и колются, а то совсем уже без понятий — взяли и гостя мне замочили…

— Причем замочили в буквальном смысле, — вмешался на миг болезненный школьный вундеркинд, выскочив из желтого мерцания вместо умолкшего бультерьера. — Тело упало в Поток — и замочилось. В данном случае этимология, как никогда, сработала в пользу семантики: ударили по голове и замочили. Хотя, на самом деле, они лишь орудие.

На левом мониторе шестого верхнего ряда нарисовались отпечатки пальцев, искривленные физии допрашиваемых и допрашивающих, дрожанье рук, стоны, вопли, скрежет зубовный.

— Хотя, на самом деле, они лишь орудие, — повторил самый первый голос, Варцабыч-1.

И все прочие (дама-сплетница, мажорный банкир-комсюк, бультерьер, виртуоз-хакер) подтвердили из желтого мерцания:

— На самом деле лишь орудие.

Артур Пепа немного помолчал, глядя на мониторное мельтешенье. Ему показалось, что он уже внутри тайны и сейчас произойдет озарение.

— Зачем вам понадобилась его смерть? — неожиданно для себя самого спросил он.

— А зачем смерть вообще? — ответил ему из инвалидной каталки маньяк-изобретатель.

— Для вечного обновления! — нехорошо захохотал злой цирковой лилипут с бородой до колен.

— Для воздания почестей Антонычу, — напомнил школьный отличник-вундеркинд. — В честь его вечного возвращения.

— А значит, для того, чтобы ваша дочка, простите, падчерица, избавилась, наконец, от гнета своей девственности, — снова вылезла наперед всех дама-сплетница.

— А ваша супруга, гражданка Вороныч, — растолкал всех локтями мажорный комсюк, — выбирая между вами и любовником, все-таки выбрала вас, а не, скажем, Орфея…

— Кого ты сказал? — переспросил Пепа, чувствуя, как у него пересохли губы.

— Да Орфея же! — закричали все в один голос — и комсюк, и бультерьер, и отличник, и маньяковатый изобретатель, и лилипут-циркач, и старосветская дама, и виртуоз-хакер, и шлюха, и шалава, и крючконосая ведьма-панночка, и волчица, и ворона, и змея, и даже мечта, ибо все они были Варцабычем, точнее той насыщенно-желтой субстанцией за операторским пультом.

— А вы не догадались? — донеслось оттуда.

— Так это было ритуальное убийство? — ухватился за лучик ясности Пепа.

— Все убийства ритуальные, — сообщило оно. — Но вы правы в том, что в данном случае с моей стороны это был акт свободного творчества.

— Так вы дьявол? — пошел напролом Пепа, хотя и не был уверен, услышали ли его — настолько все в нем пересохло.

— Я автор, — весело сказало оно, издеваясь. — Ну, по крайней мере, владелец авторских прав. И именно теперь наступает пора самому присоединиться к действию. То есть сейчас я стану богом из машины. Не припоминаете, какой там номер телефона у Цумбруннена?

Но Пепа ничего такого не мог помнить, он засмотрелся в крайний справа монитор тринадцатого нижнего ряда — с той же комнатой, суетой силовиков, укрытым до пояса телом на составленных вместе канцелярских столах, Ромой и еще одним телом, его собственным, без сознания.

— Ладно, я и без вас помню, — заколыхался смех со стороны мониторов, и оно принялось за нажимание какого-то длиннющего цифрового ряда.

На мониторе зазвонило, и Первый схватил со стола изъятый у Ромы при обыске телефон — его «але» прозвучало осторожно и несколько удивленно.

— Майор Вошивлюк? — заговорило от пульта. — Это вас Варцабыч Ылько Ылькович. Знаете такого?

У Первого на миг перехватило дух, но он смог выдавить свое дисциплинированное так точно, Паршивлюк слушает, после чего полусогнулся, все ниже нагибаемый потусторонней тирадой Собственника.