Читаем Две Дианы полностью

– Ваше величество, я вам крайне признателен за великодушное отношение к несчастному, от которого отвернулось даже небо. Но поверьте: моя жизнь уже никому не нужна, в том числе и мне самому. Настолько не нужна, что я даже не хотел спорить с королевой…

– Вы не правы, Габриэль, – возразил ему герцог де Гиз, – вся ваша жизнь полна славных дел в прошлом, она будет полна ими и в будущем. У вас есть та стремительность, которая нужна всякому государственному человеку, а у наших деятелей именно ее и не хватает.

К этим словам присоединился нежный, утешающий голосок Марии Стюарт:

– И потом, вы, господин де Монтгомери, так великодушны и благородны!

– Таким образом, – заключил Франциск II, – ваши прежние заслуги позволяют мне рассчитывать на вас и в дальнейшем. Я не хочу, чтобы мы под влиянием тяжкой скорби лишили родину такого защитника, в котором верность сочетается с доблестью.

Габриэль с каким-то печальным удивлением впитывал в себя эти слова надежды и одобрения. Он медленно переводил затуманенный взор с одного на другого и, казалось, о чем-то мучительно думал.

– Хорошо! – наконец сказал он. – Эта столь неожиданная доброта, которую вы все проявили ко мне, потрясла меня до глубины души. Теперь моя жизнь, которую вы мне, так сказать, подарили, принадлежит только вам! Я отрекаюсь от собственной свободы. Во имя тех, кому я верю, я готов делать все, что угодно! Моя шпага, моя кровь, моя жизнь – все, что я имею, я отдаю вам.

Пылкая самоотверженность молодого графа произвела на них неизгладимое впечатление: у Марии на глазах навернулись слезы, король поздравлял себя с тем, что, выдержав характер, спас такое признательное сердце; ну, а герцог-то знал лучше, чем другие, на что способен Габриэль в своей жажде подвига и самопожертвования.

– Да, друг мой, – сказал он ему, – скоро вы мне понадобитесь. Настанет день, когда во имя Франции и короля я пущу в ход вашу честную шпагу.

– Она к вашим услугам в любую минуту.

– Оставьте ее пока в ножнах, – засмеялся герцог. – Войны и распри, как видите, поутихли. Отдохните и вы, Габриэль, а заодно пусть уляжется нездоровый интерес вокруг вашего имени. А когда ваша печальная известность несколько позабудется, то через год или два я испрошу у короля для вас ту же должность гвардии капитана, которой вы так же достойны, как и прежде.

– Разве я ищу почестей, ваша светлость? – возразил Габриэль. – Я ищу случая принести пользу королю и Франции, случая ринуться в бой и достойно там умереть!

– Вы слишком торопитесь, – усмехнулся герцог, – скажите лучше, что, если король вас призовет, вы откликнетесь немедленно.

– Где бы я ни был, я тотчас же предстану перед королем, ваша светлость!

– Очень хорошо, больше от вас ничего и не требуется.

– А я со своей стороны, – добавил Франциск II, – благодарю вас за это обещание и постараюсь, чтобы вы о нем не пожалели.

– И помните, – заметила Мария Стюарт, – что в наших глазах вы будете таким другом, от которого ничего не скрывают и которому ни в чем не отказывают.

Растроганный Габриэль низко поклонился и почтительно прикоснулся губами к руке, которую ему протянула королева.

Потом он пожал руку герцогу и после милостивого кивка короля удалился.

Дома Габриэль застал у себя адмирала Колиньи. Он пришел проведать своего сен-кантенского соратника, и, когда Алоиза сообщила ему, что ее хозяина утром препроводили в Лувр, Колиньи решил дождаться его возвращения, чтобы успокоить и кормилицу, а заодно и самого себя.

Увидев Габриэля, он обрадовался и принялся расспрашивать обо всем случившемся.

Габриэль, опустив подробности, сказал только, что после его разъяснения обстоятельств горестной кончины Генриха II его отпустили с миром.

– Иначе и быть не могло! – заметил адмирал. – Все благородное сословие Франции восстало бы против нелепого подозрения, которое запятнало бы достойнейшего его представителя.

– Не будем говорить об этом, – нахмурился Габриэль. – Я рад вас видеть, адмирал. Должен сказать, что ваши речи, рассуждения мэтра Парэ, писания и мои собственные размышления убедили меня в правоте вашего дела. Итак, я с вами!

– Добрая и весьма своевременная весть! – одобрительно подхватил адмирал.

– Но в то же время я думаю, что в ваших же интересах держать мое обращение в тайне. Только что герцог де Гиз говорил мне, что лучше избегать всякого шума вокруг моего имени. Тем более что эта отсрочка совпадает с новыми обязанностями, которые мне предстоят.

– Но как бы мы гордились, если бы открыто признали вас своим!

– И все-таки от этого – хотя бы на время – следует отказаться. Я могу только поклясться вам, что считаю себя одним из ваших братьев по духу.

– Прекрасно! Позвольте мне оповестить вождей движения о блестящей победе наших идей.

– Не возражаю, – отозвался Габриэль.