Читаем Дважды коронован полностью

Каким бы смазливым ни был этот юнец, его прикосновения ничего, кроме оскомины, не вызывали.

Бровастый попытался обогнуть Спартака, чтобы схватить паренька, но наткнулся на вытянутую руку.

– Волан, только один вопрос.

– Да, Спартак.

– Этот чудила накосячил? Может, мыло с пола поднял, а? Только без балды!

Слышал Спартак о такой банной разводке. Моется зэк, как бы случайно роняет мыло, а новичка просит его поднять. Вежливо просит, по-дружески. А по тюремным законам с пола поднимать ничего нельзя. Тем более в бане, где все моются голышом. Поднял мыло, значит, опоганился. Это раз. Значит, дал понять, что готов и нагибаться, и подставляться. Это два... Короче говоря, бывалый и озабоченный зэк легко может сделать из такого простачка жертву полового произвола. И никто ему не помешает, потому что косяк имел место быть.

– Не было такого, – покачал головой бровастый.

Он демонстративно прошелся взглядом по груди и плечам Спартака, выражая легкое недоумение по поводу того, что на крутом бригадире нет ни единой татуировки. Шрамы от пуль, ножей и кастетов есть, а наколок нет.

– Тогда в чем дело?

Может, Спартак и первоход, но связываться с ним опасно. Он и сам по себе сила, и на воле у него серьезные люди. К тому же у него есть деньги, вдруг и Волану что-то с барского стола перепадет? Какой зэк не думает о своей выгоде?

– Ну, может, я ему очень нравлюсь, – хмыкнул бровастый.

– Не нравишься! – пискнул юнец.

– Цыц, Сахарок! Гы-гы! Петушок на палочке!

– Пусть будет Сахарок, – усмехнулся Спартак. – А Петушка он еще не заслужил, тем более на палочке. Вот как заслужит, тогда и поговорим!

– Зачем ты за него подписываешься? – скривился Волан. – Я же вижу, не нужен он тебе.

– Не нужен, – кивнул Спартак. – Но ведь он же не накосячил. И опускать его не за что. Когда будет за что, налетай, слова тебе не скажу. А пока что он под моей защитой. Я не за него подписываюсь, Волан, я за справедливость подписываюсь. Не будет справедливости, будет беспредел. Тебе беспредел нужен?

– Беспредел мне не нужен, но и тебе зачем это? Ты же не в законе. Зачем тебе мазу тянуть за кого-то?

– Может, и не в законе. А по закону жить хочу. Чтобы все путем было, чтобы все по правильным раскладам. Я же здесь надолго. И жить здесь буду, а не выживать. Ты меня понял, Волан?

– Правильные слова говоришь, Спартак, только смотри не сломайся, – ехидно усмехнулся «кот». – Это не угроза. Это так, совет. Если сильно грузиться, то надорваться можно...

Спартак молча кивнул. Дескать, совет принят, но на этом разговор и закончен.

– Так, закончили помывку! – откуда-то из раздевалки послышался голос вертухая. – Выходим, одеваемся! Живей, живей!

Спартак молча повернулся к пареньку, хмуро глянул на него:

– Ну, чего застыл, Сахарок? Давай в раздевалку!

Сам же не спешил одеваться. Сначала еще раз встал под горячий душ, секунд на десять, больше выдержать невозможно, и только затем последовал в раздевалку.

В законе он или нет, но выслуживаться перед ментами желания не было.

Как в воду смотрел Волан. Спартак еще не надорвался, но уже загрузился. Сахарком. Семижильный он – выдюжит, но проблемы наверняка возникнут. Потому что и его, и Сахарка направляли в одну и ту же камеру. Вот уж подфартило...

Волан ушел в другом направлении и услышанное слово унес. Если Спартак позволит опустить Сахарка по беспределу, это станет минусом к его авторитету, которого, в сущности, еще и нет. А проблемы возникнут: ведь в камере обязательно найдутся желающие попользоваться смазливым пареньком.

– Может, я вам помогу? – заискивающе спросил Сахарок. – Я бы мог понести ваш матрас.

– Закройся, – угрюмо глянул на него Спартак.

– Разговоры! – одернул их конвоир. – Лицом к стене!

Ключ со стуком вошел в замочную скважину, и решетчатая дверь, отделяющая один коридорный отсек от другого, со скрипом открылась.

– Проходим! Лицом к стене!

Теперь конвойному нужно закрыть дверь, а это время.

– Запомни, пацан! Сам никому и никогда не предлагай свои услуги. И не делай того, о чем тебя просят, – тихо шепнул Спартак. И, немного подумав, добавил: – Без моего разрешения. Понятно?

– Понятно! – взбодрился Сахарок.

Он подпрыгнул, не отрывая ног от пола, чтобы свернутый матрас переместился повыше. Плохо он его скатал, потому и мучился. И как, интересно, он собирался нести вторую скатку? Спартак усмехнулся – не хватало еще, чтобы Сахарок уронил его скатку на пол. Там ведь чистое белье, да и матрас почти новый. Кладовщик был из тюремной обслуги, хоть и бесконвойник, но чай и сигареты ценил. Спартак отдал почти весь свой запас этого блага, чтобы получить полноценную «перину». Сахарок в это дело не вникал, и ему достался матрас, из которого для костерка повыдергали почти все внутренности. А Спартаку не все равно. В тюрьме все просто – как ты себя ценишь, так и другие к тебе будут относиться. Если живешь как чухан, так тебя и звать будут. Потому все у него на мази. И матрас хороший, простыни не усеченные, и для чифиря в сумке лежит прочная фарфоровая чашка, из которой полагается пить «белому» человеку.