Славушка с облегчением вытаскивает из-за пазухи бумаги.

— С чего это они устроили засаду?

— Кудашкин донес.

— Какой? Захар?

Славушка рассказывает о ведрах.

— Могут расстрелять, — мельком замечает Быстров. — Все?

— Нет.

Славушка рассказывает о депеше, о совещании, о том, что удалось услышать…

— Погоди, погоди… Трудно тебя понять…

Быстров задумывается. Мальчик плохо разбирается в военной обстановке. Орел. Курск… При последней встрече с Шабуниным в обветшалой щелястой риге в Дроскове Афанасий Петрович обмолвился между прочим и о том, что дальновидные деникинские генералы поговаривают об организованном отступлении. Ходит, мол, такой слух…

— Что ж, ждем-пождем, парень, — напутствовал Быстров мальчика. — Сиди покудова дома. Начнут белые выступать из Успенского, я буду поблизости. Может, даже у Волковых. Узнаешь что, постарайся вовремя передать. Действуй…

25

Славушка явился домой как ни в чем не бывало. Все шло заведенным порядком. Только что поужинали. Вера Васильевна ушла к себе. В переднем углу под образами сидела Марья Софроновна, Павел Федорович стоял у притолоки, курил и рассказывал Пете, почему он не стал учиться: «Деньги считать можно и без образования». Надежда толкла в чугунке картошку, свиньям на утро. Федосей в закутке плел чуни.

— Пришел? — иронически спросил Павел Федорович. — Надежда, дай ему поужинать.

— Я ужинал, — отказался Славушка. Он не ел с обеда, но есть не хотелось, аппетит пропал. — В штабе что?

— Тебя только не хватает, — отозвался Павел Федорович. — Поди, поди, может, зачислят в ротмистры.

Идти не хотелось, не хотелось встречаться с Кияшко, но нужно.

В штабе тоже ужинали, бумаги на большом столе сдвинуты, Ряжский и еще два офицера ели поджаренную с картошкой свинину, перед ними бутылка самогону, пили из рюмок, одолженных у хозяев, Шишмарев требовал соблюдения приличий, он сам и Кияшко сидели тут же.

Разговор вел Кияшко, все прикидывал — что правда и что неправда, донос Кудашкина вызывал сомнения, поджог в лесу странен…

Славушка тихо стал у порога, но только Кияшко сразу его заприметил.

— Поди, поди, расскажи, как ты лягушек ловишь…

Подполковник брезгливо пожал плечами:

— Каких лягушек?

Ряжский услужливо рассмеялся:

— Парочка идет, а их по губам лягушками! Тут уж не до поцелуев…

Шишмарев неприязненно взглянул на Ряжского:

— Вы находите это смешным?

Кияшко внезапно притянул к себе Славушку:

— Ну-ка… — И руку ему за пазуху. — Я думал, у тебя там жаба!

Ворвался Гарбуза:

— Поймали!

Кудашкин и не думал скрываться. Сам пришел в штаб поинтересоваться, живым взяли «убивцу» Быстрова или пристукнули. Тут-то Кудашкина и взяли.

— Зачем наврал, что в лесу прячется комиссар? Как у тебя очутились ведра?…

Запутали вопросами, заплакал мужик.

— Истинный бог…

— Бог истинный, а тебя будем судить военным судом.

Кияшко приказал запереть Кудашкина в амбар.

С претензиями явился Павел Федорович:

— Господин подполковник! Амбар, как горница, в нем семена, упряжь, а этот скот все загадит со страху.

Кияшко изысканно:

— Не волнуйтесь, утром мы его ликвидируем.

Павел Федорович крякнул, потоптался на месте, крякнул еще…

Спалось Славушке плохо. Его познабливало. На лежанке сопел Петя. За стеной похрапывал Ряжский. Спал дежурный телефонист…

Проснулся Славушка ни свет ни заря. Все тихо. Вдруг за стеной волнение, зазвонил телефон, раньше обычного появился Шишмарев…

— Выступаем, — уловил Славушка.

Кое-как оделся и неумытый явился перед Шишмаревым.

— С добрым утром!

— А! — рассеянно промолвил тот. — Прощаться пришел?

У Славушки замерло сердце.

— Почему?

— Выступаем.

Все в штабе сразу засуетились. Писари, офицеры, телефонисты.

Внимание Славушки привлек шум возле волисполкома.

Мужиков двадцать скучилось на утоптанной площадке, столько же солдат стояло у крыльца, двое ставили скамейку, Кияшко размахивал стеком…

Показался щуплый и жалкий Кудашкин в сопровождении четырех конвоиров.

— Куда его? — удивился Славушка. — Вешать?

— Пороть, — объяснил Ряжский. — Ротмистр хотел повесить, а подполковник не разрешил.

Кияшко что-то крикнул, Кудашкин повалился ему в ноги, Кияшко взмахнул стеком, и Кудашкин принялся торопливо спускать штаны…

К скамейке подошел солдат, взмахнул кавалерийской плеткой, Кудашкин завизжал…

— Интересно? — спросил Ряжский.

— Противно… — Славушка передернул плечами и вернулся в дом.

Со сборами проканителились до ночи. В штаб то и дело заходили офицеры. У всех были свои особые дела. Ни на минуту не замолкал полевой телефон.

Славушка никуда не отлучался, но что еще мог он узнать?

Все уложено, даже «ремингтон» упакован и перевязан веревками.

Шишмарев устало опустился на стул.

— Все. — С грустью взглянул на Славушку. — Последняя ночь здесь. Расстаемся…

Снимает планшет, достает и разворачивает карту. Вся она исчерчена — и синим карандашом и красным.

— Вот оно… Успенское! Придется ли еще сюда попасть? А мои далеко, во Владимире. Второй год не видел сына. Тоже хороший мальчик.

Опять жужжит зуммер.

— По направлению к Новосилю! — кричит Шишмарев. — По направлению к Новосилю. Ваш батальон выступает к Скворчему и сворачивает на Залегощь. Рота охраны позже…