— А это еще зачем?

— Если выберут на съезд.

— Вот этого я бы даже хотела, — мечтательно сказала Вера Васильевна. — С Москвой не надо терять связь. Надеюсь, ты зайдешь к дедушке?

Дед всегда импонировал ему начитанностью, памятью, снисходительностью…

— И к Арсеньевым надо зайти…

Мама великодушна, не помнит обид: настороженность тети Лиды и ее мужа были оправданны.

— И к дяде Мите…

А вот к этому не зайдет. Собственно, это не дядя, а дядя отца, двоюродный дедушка. Профессор! Но из тех профессоров, которые презирают Россию…

— Нет, мамочка, к дяде Мите я не пойду, — твердо заявляет Славушка. — Принципиально не пойду.

— Это ты книжек начитался?

— Нет, мамочка, принципы мне прививали не книжки, а папа.

Лучшего он не мог сказать матери, дольше она не хочет скрывать от сына свой сюрприз.

— Видишь, что я шью? Тебе давно этого хотелось…

Как он ненаблюдателен! Ведь это же мамина юбка! Юбка от синего шерстяного костюма. Но это уже и не юбка, это галифе, о которых давно мечтает Славушка. Милая мама! Не пожалела юбку!

— Мамочка!…

— Тебе ведь хотелось…

Это больше, чем желанная обновка, это значит, что мама признала его как политического деятеля. Есть в чем показаться в Малоархангельске! Еще револьвер, и он будет выглядеть не хуже Еремеева.

Что бы сделать для мамы?…

На этажерке, за книгами, у стенки, кулечек с конфетами. Конфеты Франи Вержбловской. Записку Андреева Слава отправил в Малоархангельск с Еремеевым. Тот ехал в уездный исполком и обещал занести письмо в укомол. Но послать с ним конфеты не решился. Еремеев способен отдать конфеты первой приглянувшейся ему девке…

Кроме этих конфет, ему нечего предложить маме…

Славушка вытаскивает кулек из-за книг, отсыпает немного леденцов и прячет кулек обратно.

Подходит к матери, высыпает перед ней леденцы. Мама удивлена.

— Это нам выдавали в Орле, привез и забыл…

— Ну и ешь сам!

— Мамочка!…

— Ну хорошо, хорошо…

Вера Васильевна собирает конфеты со стола, будет ждать возвращения Пети, разве может она съесть хоть что-нибудь без своих детей?

Теперь сбегать к Быстрову, сказать о спектакле…

Славушка стремглав мчится к волисполкому.

Дорогу ему преграждает Дмитрий Фомич, против обыкновения он не на обычном месте, а со скучающим видом толчется в коридоре.

Однако он не успевает задержать Славушку, и тот влетает в комнату президиума.

Степан Кузьмич на диване. Прямо против него стоит женщина, длинная, худая, у нее миловидное лицо невероятной белизны, осыпанное, несмотря на август, крупными рыжими веснушками, и в голубом платочке, из-под которого смотрят большие голубые глаза, ей лет тридцать. Позади женщины двое детей, девочка и мальчик, погодки, лет восьми-девяти, тоже очень беленькие, с льняными шелковистыми волосами.

Степан Кузьмич не обращает внимания на Славу.

— Ну чего, чего тебе от меня? — неуверенно обращается он к женщине.

Женщина молчит.

— Пойми, ты требуешь от меня невозможного, — продолжает Степан Кузьмич.

Женщина молчит, и Славушка понимает, что ему нельзя здесь находиться.

— Извините, — шепотом произносит он, выходит…

И сразу натыкается на Дмитрия Фомича.

— Куда ты?! — запоздало говорит тот. — Туда нельзя…

Славушка растерянно смотрит на Дмитрия Фомича.

— Занят Степан Кузьмич, — бурчит Дмитрий Фомич. — С женой объясняется.

Славушка изумляется еще больше:

— С какой женой?

Дмитрий Фомич приглаживает ладонью усы.

— С какой, с какой… С самой обыкновенной.

— Но ведь Александра Семеновна…

— Со старой женой, с рагозинской!… — Дмитрий Фомич с сожалением смотрит на мальчика. — От Александры Семеновны, брат, только туман остался, а эта живой человек, мириться пришла.

— Но это же невозможно, Дмитрий Фомич… — Славушка кинул взгляд на закрытую дверь, из-за которой несся тихий говор. — После Александры Семеновны…

— Все, брат, возможно, — снисходительно произносит Дмитрий Фомич. — Не знаешь ты еще, парень, жизни.

— Нет, он не помирится, — уверенно говорит Славушка, поворачивается и медленно идет прочь.

— Еще как помирится! — слышит он за своей спиной…

«Нет, нет, — думает Славушка, — это невозможно, Степан Кузьмич верен памяти Александры Семеновны…»

Но все будет не так, как думается Славушке, а так, как говорит Дмитрий Фомич.

59

Каждый занят своим делом: Павел Федорович с Надеждой режут для коров резку, Федосей с помощью Пети налаживает плуг, Марья Софроновна варит вишни на меду, запасается на зиму вареньем, Вера Васильевна пишет письмо полузабытой московской знакомой…

А Славушка — Славушка за книжкой по истории юношеского движения.

Тут в комнату врывается Петя.

— Тебя Мишка спрашивает!

— Какой еще Мишка?

— Карпов, из Козловки. Говорит, поскорей…

— Пусть сюда идет.

— Да он не идет! Говорит, пусть Славка выйдет…

Не успел Слава сойти с крыльца, как к нему кинулся Мишка.

— Ой, Славка, идем скорее!

Он сегодня какой-то чудной, Мишка, всегда такой аккуратный, а тут неподпоясанный, в посконных портах, босой.

— Идем в дом…

— Нельзя, нельзя!

Мишка торопится, увлекает Славу за собой, опускается на корточки, вынуждая Славу поступить так же, скороговоркой роняет торопливые слова: