— Вот что, Степан Кузьмич, расскажи поподробнее, что за паренька ты привез, каков, чем дышит?

— Да вы его знаете! Помните, перед приходом Деникина приезжали к нам…

— Так разве это тот? — удивился Шабунин, должно быть, он не запомнил мальчика. — А где он?

— За дверью.

— Давай его сюда!

Слава стоял перед Шабуниным маленький, несчастненький, точно только что вытащенный из воды котенок.

— Хотим ввести твоего парня в оргбюро уездной комсомольской организации. — Шабунин вопросительно посмотрел на Быстрова. — Подойдет?

Но судьба Славы, видимо, решена была еще до прихода Быстрова.

Шабунин обратился к юноше, стоявшему перед картой.

— А твое мнение?

— Заберем, — коротко сказал тот.

И Слава понял, что судьбу его решил не Шабунин, а этот высокий молчаливый юноша, который подходит к нему с таким видом, точно он возьмет его сейчас и куда-то унесет.

— Знакомьтесь, — сказал Шабунин. — Андреев. Предоргбюро.

— Сергей, — добавил предоргбюро. — Меня зовут Сергей. — Протянул Славе руку. — Какое ж мое мнение, Афанасий Петрович? Я уже говорил, заберем…

— Как сказать! — резко возразил Быстров. — Не для того мы его…

Шабунин насупился:

— Что не для того?

— Мы растили, пусть у нас и дальше растет.

Андреев укоризненно покачал головой.

— Зачем он вам?

— Руководить, — уверенно объявил Быстров.

— Кем?

— Молодежью!

— Он у вас дичок… — Андреев снисходительно усмехнулся. — Всякое деревцо, от которого хотят плодов, нуждается в прививке…

— Не спорьте, — остановил спорщиков Шабунин. — Спросите его самого.

— Есть партийная дисциплина, — решительно высказался Андреев.

— Правильно, — согласился Быстров.

— И все-таки спросите самого, — повторил Шабунин. — Сергей, возьми его с собой, познакомь с другими ребятами… — И затем Быстрову в ответ на протестующий жест: — Пусть парень осмотрится, а мы с тобой, Степан Кузьмич, сейчас все обговорим.

Андреев взял Славу за плечо и не спеша повел перед собой.

Они поднялись на антресоли. В прошлом там обитали купеческие приживалки, а теперь помещалось оргбюро РКСМ.

Оргбюро тоже успело обзавестись своей канцелярией. Перед входом в кабинет Андреева, под табличкой «заведующий общим отделом», сидела миловидная розовощекая девушка с льняными кудрями.

Кабинетик у Андреева крохотный. Стол, стул, и вместо дивана сундук, оставшийся от прежних владельцев.

— Хочешь в Орел? — с ходу спросил Андреев.

— Зачем?

— Еду на пленум губкомола, просили привезти представителя какой-нибудь деревенской организации.

Слава еще не ответил, а вот Андреев говорил о поездке в Орел, как о деле решенном.

— Предупреди Быстрова, что задержишься на несколько дней, а там видно будет…

Андреев повел его знакомиться с работниками оргбюро, с Малоархангельском, и с каждым часом Успенское все больше отдалялось от Славушки.

53

Славушка остался один в жарком сонном городке, пыльные, заросшие травой улицы, приземистые дома и деревенская тишина. Даже стадо коров шествует из улицы в улицу, как в деревне, да и чем не деревня, даже березы на углах…

Странный человек Сережа Андреев, самый обыкновенный и чем-то не от мира сего.

Какой же он? Длинный. И худой. И бледный. Должно быть, плохо питается. Оттого, что нечего есть, или оттого, что некогда? Оттого что добрый. Есть что есть, да все раздает!

Вечером он повел Славушку из укомола в такой же дом на фундаменте, как и здание укомпарта, только серый, а не зеленый, деревянный, некрашеный, посеревший от непогод, прошли два квартала, а сколько Андреев насказал за пять минут!

— На внешность не обращай внимания, проникай в суть вещей. Внешность хороша у девушек, да и то не всегда, придет срок любви — влюбишься в некрасивую, да так, что на всю жизнь. Мне, например, буденовки не нравятся, по-моему, береты красивее, надеть на красноармейцев береты, думаешь, изменится их революционная сущность? Напяль хоть фрак, хоть галстук, принципиальности в тебе не убавится, а натяни новый Бонапарт сапоги и гимнастерку, он от этого не перестанет быть Бонапартом! Побольше читай, книги проясняют мозги, можно не поужинать, но прочесть несколько страниц перед сном надо обязательно!

Сам он далеко не красавчик, в потрепанной кавалерийской шинели и, увы, в буденовке!

Он привел Славушку в узкую комнату с одним окном, оклеенную обоями, серебряные цветы по зеленому полю, отставшими кое-где от стен, у окна железная кровать с продавленным матрасом, украшенная никелированными бомбошками, напротив черный стол с выточенными витыми ножками и два стула.

— Мое обиталище…

Они не знали, что эта комната надолго станет обиталищем Славушки.

— Дом купца Офросимова, торговец хлебом, вполне невежественный самоварник, отступил вместе с Деникиным, пора перебраться в Париж, сказал, уходя из дома…

На столе лежали три книжки: «История одного города», «Пролетарская революция и ренегат Каутский» и «Записки охотника».

— Читал? — спросил Андреев. — Одну только-только достал, а две самые любимые.

Славушка разочарованно покачал головой:

— Я бы выбрал другие.

— Люблю полезную литературу, — сказал Андреев и вернулся к Офросимову. — Мебель вывезли, а комнаты отвели под общежитие партработников. Неженатых…