Читаем Два сорокоуста полностью

Второе примечательное событие — чтение Афонского Патерика, начатое мною на обеденной трапезе. Только что получил с Афона. [Вот] и первое житие преподобного Онуфрия, пострадавшего от турок в 1818 году (в мiре Матфей, в постриге — Манассия). Он в детстве, рассердившись на родителей, пригрозил им при турках, что примет магометанство... Этого он не сделал, но после мучался всю жизнь: полного мира не имел. Поэтому он решился омыть свои грехи мученической кровью. Но не уверенный, есть ли на это воля Божия, он пошел к опытному старцу Никифору. Тот благословил его, и он начал готовиться (клал по 3500 земных поклонов, не считая поясных, ел хлеб и воду через 2-3 дня и пр.), а через 4 месяца тайно отправился с одним опытным монахом в Хиос и там похулил магометанство, за что и был замучен. Тело бросили в море. Между прочим, готовясь уже к страданиям, он вдруг испытал перемену настроения. С одной стороны, он видел сон, где архиереи и воины звали его к Царю, Который указал ему “готовую уже обитель райскую”. Проснувшись, он почувствовал в сердце своем небесную радость. Это была ночь памяти св. Василия Великого (1 января).

Но в следующую ночь на него напал “страх и трепет”. Он со слезами обратился к сопутнику старцу Григорию с вопросом: почему лишился утешения?

— За гордость: ты возмечтал о себе нечто великое, и за это скрылась от тебя благодать Божия. — Так ответил Григорий.

... И Онуфрий (такое имя было дано ему в постриге в схиму перед мученичеством) стал в покаянии молиться до тех пор, пока не почувствовал снова теплоту, о чем и объявил старцу утром.

Вот и стал я думать: не отрекался ли я в поспешливости от чистой истины?.. О, как больно.

Тогда нужно страдать... Буди Божия воля! А настроение меняется и тогда, когда (как видно из примера Онуфрия) решение принято правильное. Утешение оставляет за гордость... Нужно, следовательно, не от решения отказываться, а гордость окаянную смирять только. Может быть здесь есть разрешение недоумения: гордо или смиренно?

Ни то, ни другое, а так: может быть, решение-то по существу правильное, а примешивается к нему самомнение окаянное и легкомысленное нечувствие?.. Может быть, и так... не вем. Одно явно: недостоин я и слеп! Посему вечером молился, как некто: Господи! Просвети тьму мою!

Еще смутило меня то, что иконочка Иверской Божией Матери (на холсте, гнущаяся) склонилась на стол ликом. Будто — отвержение. Но дважды. Смущаюсь... Сейчас повесил ее на свое место

Во всяком случае — все сомнения одно: если верно (а, м. б., если и неверно) я предпринял решение свое, нужно готовиться к НЕСОМНЕННЫМ СКОРБЯМ И СТРАДАНИЯМ. А посему всячески удерживаться от легкомысленнейших и самоуверенных, дерзких разговоров о сем с явной примесью тщеславия... Да! Иначе быть не может... Может быть, Господь для этого и попускает перемену настроения, чтобы смирить и установить в мыслях о кресте? Так и другим нужно писать... А уже спрашивать начали.

†

Третье: вечером на трапезе начал читать о св. Александре Невском, который, спасая душу народа, спасал и государство; и смирялся перед ханами.

Но наше дело духовенства — думать, хотя бы об одной душе народа... А все прочее предоставить на волю Божию — и самый народ с его властью.

Но против Запада боролся Великий Князь... И я, пожалуй, не захотел бы тогда иноземной власти, по сравнению с татарами. А сейчас не хочу ни католиков, ни протестантов, ни поляков, ни иных: пусть свои уж владеют. Легче это!

Так прошел день. Какой же общий вывод?

Богослужение. Мир в душе. Страдания пришли, туча на сердце. Подчинение власти.

В смирении, покаянии и молитве нужно готовиться к кресту, подчиняясь власти, но не продавая истины Христа.

†

Ныне на Литургии в Евангелии о воскрешении дочери начальника синагоги остановил внимание на словах Господа: “Не бойся, только веруй”. А тогда и умершую душу Он силен оживить. Т. е., если и ошибся, Он может все исправить до корня, как — Сам весть... И воскрешенной велел дать есть. Какая заботливость о теле!

†

В Апостоле читалось о том, что св. Апостол Павел не “меньше других апостолов, хотя и гонителем был прежде”. Виделся он и с “знаменитыми” апостолами, но они ничего ему не прибавили и не остановили его в служении, а лишь разделили: Апостолу Петру — обрезанных, т. е. веровавших и прежде, а Апостолу Павлу — язычников, “сидевших во тьме”.

И дали руку общения.

Подобное видится и со мною: здешние святители — в общении со мною. Не остановили меня. Только они (и митрополит Евлогий [3]) — для пребывающей в вере эмиграции, а мне, может быть, Господь посылает служение среди потерявших веру братьев.

†