Читаем Два рейда полностью

Девушку звали Лена Штоцкая. Она с родителями незадолго до войны приехала из Сибири в гости в Радехов. Здесь их и застала война… Отца Лены бандеровцы хотели затащить в банду, но он прямо сказал, что их затея с «самостийной Украиной» пуста и лопнет, как мыльный пузырь. Когда уговоры не подействовали, бандиты начали угрожать, а потом так избили, что Лена с матерью еле отходили его. Как только отец поднялся, Лен а с подружками ушла к нам.

Всех прибывших зачислили в отряд. Лену направили медсестрой в саперный взвод, а затем перевели в санитарную часть третьего батальона. Скоро вслед за Леной пришла и ее мать.

Несколькими днями раньше с задания вернулся Берсенев с разведчиками. Разгромив банду националистов, он встретил группу солдат и офицеров армян и привел их в батальон. Они бежали из фашистского плена, пробрались на Волынь и встретились там с бандеровцами, выдававшими себя за партизан. О том, что это были бандеровцы, бежавшие из плена, узнали только тогда, когда познакомились с ними ближе. Командиром группы в тридцать три человека был Серго Арутюнов, политруком — Погосов… Всех их оставили в батальоне Петра Брайко.

Действия советских партизан и разъяснительная работа, которую мы проводили среди населения, выбили почву из-под ног буржуазных националистов. Об этом нам говорили пленные. Да и сами бандеровские руководители вынуждены были признаться, что их надежды на «массовое движение украинского народа рухнули». В перехваченном письме одного из руководителей районного провода ОУН говорится: «Появление здесь красных сильно повлияло на наш народ, получилось смятение, и от нас уходят…».

Да, многие, вовлеченные в националистические военные формирования, стали искать пути перехода на сторону партизан.

Однажды произошел такой случай. Был у нас художник — горьковчанин Уткин Александр Павлович. Перешел он к нам из отряда Одухи в декабре 1943 года.

— Твори для истории, — сказал Вершигора. — Увековечь образы героев-ковпаковцев.

Уткин старался выполнить наказ командира. В перерывах между боями его можно было видеть сосредоточенным и погруженным в работу за этюдником или среди партизан с фотоаппаратом — беспокойного, навязчивого и неугомонного. Порой он становился задумчивым, даже рассеянным, тогда его глаза смотрели, но ничего вокруг себя не замечали.

Во время одного из переходов на Уткина нашло «затмение». Он ехал верхом на лошади по лесной дороге, погрузившись в свои думы. Не заметил, как лошадь сошла с проторенной дороги на просеку, вывезла его из леса на поляну. Опомнился всадник лишь тогда, когда лошадь остановилась на хуторе возле колодца и заржала.

Уткин увидел перед собой двух парней.

— Здравствуйте, ребята, — сказал беззаботно Уткин. — Подержите коня, я зайду в хату, попрошу ведро.

Парни загадочно переглянулись, но на приветствие не ответили. Один из них взял лошадь под уздцы.

Александр Павлович слез с лошади и, насвистывая песенку, направился к ближайшему дому. Но только вошел в избу — от его беззаботного вида не осталось и следа. Хозяйка не дала ему и рта открыть, выпалила, словно вылила на голову ушат холодной воды:

— Сынок, тикай — бандиты!

— Где? — оторопел Уткин.

— Коня твоего держат…

Первое, что пришло в голову партизану, — выбежать из дома и огородами в лес… А хозяйка сокрушалась:

— Пропала твоя бедная головушка…

И тут Уткин пришел в отчаяние: его карабин остался притороченным к седлу. Потерять коня и оружие? Какой позор!

— Почему же они меня сразу не прикончили? — спросил Уткин.

— Не знаю…

— Была не была! Дайте ведро, — попросил Уткин.

Вышел из хаты, быстро посмотрел на парней. Как будто без оружия. Теперь только бы добраться до карабина. Тридцать шагов от дома к колодцу он прошел, как по минному полю. Подошел, протянул ведро парню, который держал лошадь, и, заикаясь, попросил:

— До-достань в-воды… Я отпущу п-подпруги…

Тот взял ведро и повернулся к колодцу. Уткин дрожащими руками отстегнул карабин, щелкнул затвором и закричал не своим голосом:

— Руки вверх!

Парни повернулись к Уткину, быстро откинули полы пальто, и в их руках оказались обрезы.

— Не дури. Договоримся по-хорошему, — проговорил один из парней.

— Бросай оружие! — приказал Уткин.

К его удивлению, те повиновались.

— Кругом! Десять Шагов вперед…

Подобрав и разрядив оружие, Уткин разрешил парням опустить руки.

— Вы мои пленники. Пойдемте со мной, — расхрабрился художник и приказал двигаться вперед.

— А коня все-таки надо напоить, — напомнил один из пленников.

— Успеется… Шагом марш, — скомандовал Уткин, усевшись в седле и держа карабин наизготовку.

— А ты куда нас поведешь?

— К партизанскому командиру.

— Они же совсем в другую сторону ушли, — сказал парень.

— Как в другую? — усомнился Уткин.

— Очень просто. Туда ушли, — указал парень в противоположную сторону.

Александр не хотел верить пленному, боясь подвоха, и в то же время понимал, что сам запутался в незнакомом лесу. Не известно, как бы поступил Уткин, если бы на помощь не пришли парни.