Читаем Два памфлета полностью

Положение дел ухудшается еще и тем, что великие партии, которые прежде разделяли и возмущали это королевство, теперь, в некотором смысле, полностью распались. И ведь не было никакой внешней опасности: ни чумы, ни голода. Не идет ныне речи и о работе над изменением или ужесточением – качественным или количественным – налоговой схемы. Не втянуты мы и в тяжкую войну, которая легко могла бы извратить наши суждения, а наши умы, уязвленные потерей национальной гордости, заставить в каждом повороте судьбы видеть преступную халатность властей.

Невозможно хотя бы иногда не пытаться обсуждать причину этих проблем. И я хотел бы уважить наших власть имущих тем, что сначала рассмотрю их идеи на этот счет. Нашим министрам кажется, что рост торговли и производства, что наше усиление, вызванное колонизацией и завоеваниями, совпало с чрезмерным накоплением богатства в руках конкретных людей. А вследствие того, что эти люди являлись представителями народа, богатство сделало их слишком гордыми, жестокими и неуправляемыми, что присущее части из них высокомерие, исходящее от чрезмерного богатства, и характерная для другой их части смелость, пробужденная ненавистной бедностью, сделали их способными на самые отвратительные поступки. Так что они презрели всякую субординацию и отвергли безоружные законы свободного государства – барьеры, слишком слабые, чтобы остановить гнев такого свирепого и неудержимого народа, как наш. Они утверждают, что для распространения недовольства не было соответствующего повода, что они вели крайне деликатную и предельно мудрую политику. Грязные делишки некоторых клеветников, объединенные с интриганством нескольких разозленных политиков, по их мнению, произвели в народе эти неестественные настроения.

И правда: нет ничего более неестественного, чем теперешние потрясения, если, конечно, принять вышесказанное за истину. Признаться, если я и соглашусь с этой точкой зрения, то очень неохотно и только в случае наличия ясных и неоспоримых доказательств, ибо сама она сводится к простому и очень унылому утверждению: «Руководство у нас хорошее, у нас народ плохой», – мол, мы готовы кусать руку, которая нас кормит, мол, мы с остервенелым безумием сопротивляемся тем мерам и в неблагодарности своей черним людей, единственной целью которых является наши мир и процветание. Если кучке жалких клеветников, действующих в связке с бездарными политиканами, не обладающими ни добродетелью, ни умом, ни харизмой (а именно такими их все время представляют указанные господа), хватает сил для того, чтобы вызвать подобные проблемы, то народ, в котором их можно вызвать такими средствами, и вправду должен быть испорчен. И это уже не говоря про серьезное недовольство этим состоянием народа, ибо, согласно их гипотезе, его болезнь неизлечима. Если богатство народа и есть причина его нестабильности, то, надеюсь, они не предлагают сделать хранителем стабильности бедность. Если наши заграничные владения являются причиной столь буйного роста недовольства, не стоит же отказываться от них из-за такого их эффекта. Если наша свобода ослабила исполнительную власть, не хотят же они – я надеюсь – ради восполнения дефицита законности воззвать к деспотизму. Каковы бы ни были их намерения, пока что о таком открыто они не заявляли. И это, кажется, приводит в отчаяние, ибо не над кем нам больше работать, кроме тех, кого Бог поселил на этой земле. И если уж они окажутся сущностно и неисправимо порочны, то можно сказать только одно: несчастны те, на чью долю выпал долг заботиться о столь недостойном народе. Правда, я слышал от некоторых, что постоянное упорство в осуществлении текущей политики и суровые наказания для препятствующих ей со временем неизбежно положат конец этим проблемам. Однако, по-моему, так говорят лишь те, кто не понимает нашего текущего положения и не знает сущности человеческой природы. Если материал, из которого состоит этот народ, столь легко разлагаем (как и утверждают указанные господа), то он не перестанет бродить до тех пор, пока в этом мире существуют недовольство, месть и амбициозность. Показательные наказания полезны при периодически возникающих в государстве проблемах. Но они не давят, а разжигают недовольство, если то исходит из устоявшихся плохих государственных практик или из отрицательных природных черт самого народа. В применении крутых мер самое главное – не ошибиться, да и упертость становится добродетелью только вкупе с идеальнейшей мудростью. По правде говоря, изменчивость представляет собой род некой естественной защиты от ошибок и неведения.