Читаем Душа убийцы — 2 полностью

— Извините! — обрывает сам себя он, — дальше не помню. Однако там, дальше, там про любовь!

— Олл райт! Надо в больницу.

Однако он будто не слышит, будто не видит меня. Опускается на колено, протягивает Афродите новую кисть — тяжелую, обильно наполненную нежно-фиолетовыми цветочками.

Афродита склоняет свою длинную шею. Когда она ее поднимает, фара облеплена влажными лепестками.

Растерянно озираюсь. Афродита натарахчивает мелодию гимна. Стас томно вздыхает. Мучительное чувство третьего лишнего. Да что же это такое?

Опираюсь на руль, забрасываю ногу в седло и… отлетаю под мощным ударом. Афродита умчалась.

— Куда же вы! — жалобно вскрикивает Стас и бежит вслед за ней.

— Только ласково, только с нежностью! — выкликаю я и тороплюсь за ними обоими.

Стая ворон с хриплым граем взвивается в небо, бешеный смерч возникает из ничего и крутит в воздухе мириады песчинок, и в который уж раз грянул гром в совершенно безоблачном небе.

— Только мягко и бережно! — Раскаленный воздух схлопывает слова, я так быстро бегу, что обгоняю его.

— Стой! — кричит Стас, видимо, мне. — Куда же вы? — видимо, его. — На место, щенок! — а это кому?

Тучами несутся мириады песчинок, вихрем кружат черные вороны, плавно проплыла в высоком траве Афродита, мягко притормозила в ромашках, чуть постояла и улеглась.

— Только ласково, только с нежностью! И без обмана! — Я подскочил первым. — Какая приятная неожиданность, какие травы, какие цветы! — выкликаю я торопливо.

— Ф-р-р! — отвечает она, а сзади уже слышится дыхание Стаса.

— Мы любим сирень, любим стихи! — быстро говорю я.

— И мы еще любим кроссить. Быстрее всех, красивее всех! — горячо я шепчу и поглаживаю, и поднимаю, и устанавливаю, примеряюсь…

— Пошел! — слышится вопль.

Афродита вздрогнула и ринулась прочь. Как я оказался на ней — не могу объяснить, Может быть, это я сначала оказался на ней, и она из-за этого ринулась прочь, может быть, я потом оказался на ней, испугавшейся окрика Стаса, — впрочем, какое это имею значение в тот момент, когда она перемахивала через замершего от ужаса Стаса?

Она перемахивала через него, и, увидев его распахнутый, как бездонная яма рот, я успел подумать только о том, что такого прыжка ему вовеки не выполнить. И что все его хваленое мужество улетучилось через это ротовое отверстие. И что глупее мужчины с разинутой прорехой на физии ничего не бывает.

Все это промелькнуло в моей голове в течение микросекунды.

Ибо в следующую микросекунду Афродита уже была далеко, а в моей голове мчалась новая мысль: отчего это она так далеко? Стас, кажется, рядом, а она, кажется, далеко.

— Поза распластанной жабы, — обронил он, опускаясь в траву. Он лег, устремив в небо: волевой подбородок, крепкий нос, выпуклый лоб.

— Черт с тобой! — сказал он, глядя в небо. — Предлагаю обмен: я тебе Стеллу, ты мне — свою мотоциклетку.

Я пластался на брюхе, Руки, ноги раскинуты в стороны. Как я мог ответить ему? Я стал подниматься.

И в этот момент послышался рокот. В руках моих словно пробудилась исполинская сила. Я вскричал: «А фига не хочешь?» — и, когда она проносилась мимо меня, отжавшись и оттолкнувшись руками, ногами, я взвился в небо, чтобы опуститься в седло, летящее подо мной.

Если бы…

Если бы я опустился в седло?

Повторяю: в мышцах моих пробудилась исполинская сила, я взвился в небо, и взгляд мой, подобно щупальцу осьминога, намертво присосался к седлу; падая, я устремлялся точнехонько в его эластичную вогнутость, но… что-то случилось.

Что-то случилось невероятное. Как если бы Афродита сознательно решила оставить меня в дураках (да, меня!!!). Впечатление, что она вильнула задком в самый последний момент, до этого вводя в заблуждение прямолинейностью хода, — согласитесь, невероятная акция!

Проще поверить в гипнотическую силу Стасова взгляда… Как бы то ни было, со всего маху я шмякнулся оземь, ноги разъехались, и ладони раздернуло в стороны. «Поза распластанной жабы!» — услышал я комментарий человека, безмятежно изучавшего небо.

Разумеется, я промолчал. Суставы мои не болели — вопили от боли. Я лежал животом на земле, пускал пузыри в дорожную грязь, но физическое унижение было ничем перед унижением духа: неужели и она меня предала?

— Тусуем? — утверждал отдыхающий, загорающий человек. — Я тебе Стеллу…

Чувства вскипели внезапно. Будто миллионы иголочек вонзились в дремавший мозг, перед глазами задрожало пятно — пушистое, желтое… солнце?

— Поверь, отдавать Стеллу тоже несладко! — бормотали рядом со мной.

Нет, чувствам поддаваться было нельзя! Нужно было все взвесить, нужно искать варианты. Легче легкого было послать его на …, но Стелла! Но Афродита!..

Овладев собой, я обнаружил, что пушистое солнце, ужавшись в размерах, сгустилось в зеркальный отблеск от фары, что грохот в ушах шел от работы мотора, и суставы ломило не столько от удара о землю, сколько оттого, что на мое распростертое тело наехало колесо. Афродита!.. Она, наблюдая, склонила ко мне свою любопытную мордочку. Какого решения она ждала от меня? А она ждала, несомненно!

— Хорошо! — сказал я. — Не сейчас! — сказал я. — Я подумаю! — смазал я, — Они сами решат.