Вполне ясно, что все, рассказанное в этой главе – это вовсе не те «обратные кадры» жизни, которые столь часто упоминаются в современных «посмертных» опытах. Последние – часто происходящие также и до смерти – не имеют в себе ничего божественного, ничего от суда; они представляются, скорее, психологическими переживаниями, повторением жизни под контролем не чего-то иного, как собственной совести. Отсутствие суда и даже упоминаемое многими «чувство юмора» у невидимого существа, присутствующего при «обратных кадрах», является в первую очередь отражением ужасающей несерьезности людей Запада в отношении жизни и смерти. И это объясняет, почему индусы в «отсталой» Индии имеют более устрашающий опыт смерти, чем большинство людей западного мира: даже и без истинного света христианского они все еще сохранили более серьезное отношение к жизни, чем большинство людей легкомысленного «постхристианского» Запада.

Прохождение через мытарства, которое является своего рода пробным камнем подлинного посмертного опыта, вообще не упоминается в современных случаях, и за причиной этого далеко ходить не нужно. По многим признакам – отсутствию Ангелов, приходящих за душой, отсутствию суда, легкомысленности многих рассказов, даже по самой краткости времени (обычно пять – десять минут вместо нескольких часов или дней, как в житиях святых и других православных источниках) – ясно, что современные случаи, хотя они иногда поразительны и не объяснимы естественными, известными медицине законами, не очень глубоки. Если это действительно опыты смерти, то они включают только самое начало посмертного странствования души; они происходят как бы в прихожей смерти, до того, как приговор Бога душе становится окончательным (свидетельством тому является приход Ангелов за душой), пока душа еще имеет возможность естественным путем вернуться в тело.

Однако нам по-прежнему необходимо отыскать удовлетворительное объяснение происходящим сегодня опытам. Что это за прекрасные пейзажи, которые так часто возникают в описанных видениях? Где находится тот «небесный» град, который также видели многие? Что представляет собой вся эта «внетелесная» реальность, с которой безусловно в наше время люди входят в контакт?

Ответ на эти вопросы может быть найден в принципиально иной литературе: уже упоминавшихся православных источниках – литературе, также основанной на личном опыте, кроме того, гораздо более основательной в своих наблюдениях и выводах по сравнению с сегодняшними описаниями «послесмертного» опыта. Это та литература, к которой обращается и Д-р Моуди и другие исследователи. В ней они находят поистине удивительные параллели с клиническими случаями, пробудившими в наше время интерес к жизни после смерти.

6.8. Учение епископа Феофана Затворника о воздушных мытарствах

Епископ Игнатий (Брянчанинов) был в России XIX века защитником православного учения о воздушных мытарствах, когда неверующие и модернисты уже начали смеяться над ним; не менее твердым защитником этого учения был и епископ Феофан Затворник, который рассматривал его как составную часть всего православного учения о невидимой брани или духовной борьбе с бесами. Здесь мы приводим одно из его высказываний о мытарствах, взятое из толкования восьмидесятого стиха 118 псалма: Да будет сердце мое непорочно в уставах Твоих, чтобы я не посрамился.

"Пророк не упоминает, как и где не посрамится. Ближайшее непосрамление бывает во время восстания внутренних браней…

Второй момент непосрамления есть время смерти и прохождения мытарств. Как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения их не миновать. Чего ищут эти мытники в проходящих? Того, нет ли у них ихнего товара. Товар же их какой? Страсти. Стало быть, у кого сердце непорочно и чуждо страстей, у того они не могут найти ничего такого, к чему и могли бы привязаться; напротив, противоположная им добродетель будет поражать их самих, как стрелами молнийными. На это один из многоученых вот какую еще выразил мысль: мытарства представляются чем-то страшным; ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют нечто прелестное. Обольстительно прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца, в продолжение земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположно им добродетели, тогда, что ни представляй прелестного, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствия, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее, будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать. Значит, очень сомнительно, чтобы душа, пока в ней остаются еще сочувствия к предметам каких-либо страстей, не посрамится на мытарствах. Посрамление здесь в том, что душа сама бросается в ад.

Но окончательное посрамление – на Страшном Суде, пред лицом всевидящего Судии…" [3.3].

[3.1] Митр. Макарий Московский. Православно-догматическое богословие. СПб., 1883, т. 2, стр. 538.