Читаем Дунайские ночи полностью

— Именно так мы и назовем операцию. Ру-ко-тря-сение! Пусть в таком наряде и гуляет по всем нашим бумагам. Не знаю, худо это или хорошо, но за свежесть ручаюсь.

Официант гостиницы «Верховина» в момент ареста раздавил ампулу с цианистым калием, доказав таким способом свою преданность Си-Ай-Эй и помешав следствию выявить сообщников, тех, кто снабдил его секретными документами.

Смерть Гонтаря несколько ободрила мистера Картера, удрученного провалом. Его уличали в том, что он в шпионских целях фотографировал военные объекты (и доказали это изъятой пленкой), в том, что встречался со своим агентом, выдал ему две тысячи долларов и получил от него при второй встрече шпионские сведения. Картеру не поставили в вину его встречу во Львове на Академической с доцентом Качалаем. О ней умолчали. Предпочел умолчать о ней и Картер, полагая, видимо, что она не была зафиксирована.

Доцент Качалай, вернувшись в Одессу, тяжело заболел.

Телеграмма до востребования на имя гражданина Буквы лежала на почтамте.

В Ужгороде, как гласила справка адресного стола, было несколько человек, носящих приметную фамилию — Буква.

Гойда под разными предлогами познакомился с ними и убедился, что они не востребуют телеграмму. К окну № 5, к барышне с соломенной челкой подойдет кто-то другой. А может, и вовсе не подойдет после того, что случилось в ресторане гостиницы «Верховина». Так или иначе Гойда должен караулить нераспечатанную телеграмму, эту, быть может, главную ниточку, с помощью которой можно добраться до важной тайны мистера Картера.

Два дня напрасно дежурил на почтамте. На третий примчался к Шатрову.

— Явилась Буква! — говорил он, сияя черными глазищами. — Пришла. Осторожненько, на цыпочках, на одних мизинчиках, ноготочках, а притопала все-таки. Как же, Иван и Петро едут!

Василь, как и многие его сверстники, живущие в Закарпатье, на этом шумном перекрестке Восточной и Центральной Европы, хорошо знал и чешский, и румынский, и мадьярский, и немецкий. От далеких, овеянных песнями и легендами дней войны осталось немало добрых следов в облике Василия Антоновича Гойды. Не на лице они, не в одежде. В душе, в работе, в его отношениях с людьми, в манере разговаривать. Да еще в глазах.

Капитан Гойда… Чекист новой формации, времен строгого соблюдения социалистической законности. В тринадцать лет был неграмотным, а теперь имеет высшее образование, в совершенстве владеет пятью языками. И рядом с ним и вокруг, в каждом отделе, во всех управлениях работают такие же, как он, воспитанники университетов: физики и математики, историки, философы, педагоги, мобилизованные партией охранять государство, его тайны, труд и покой граждан. Новое поколение чекистов.

— Ну, Васек, — спросил Шатров, — с какой буквы начинается твоя Буква? Рассказывай!

Шатров так и не привык, да и не пытался, называть Гойду ни товарищем, ни капитаном. Человеку скоро тридцать, а он все — Василек. Ничего, стерпит! Когда покроется морщинами его румяное лицо, а время посечет кудри, тогда можно и Василием Антоновичем величать.

— Сегодня на почтамте, — говорил Гойда, — гражданин Кашуба отправлял посылку в Одессу, в институт виноградарства и садоводства. Пучок виноградных лоз, чем-то зараженных. Просил срочно исследовать, сообщить…

— А это откуда тебе известно? — перебил Шатров.

— Проговорился Кашуба, в конфликт с почтовым работником вступил! Пришлось ему подчиниться правилам, вскрыть заказную бандероль, извлечь из нее письмо. «Не полагается, гражданин! Приклейте на конвертик марку и опустите в ящик». — «Нельзя, барышня! Не поймут они там, в институте, что это за лозы. Роднуша, надо посылать как есть! С письмецом, с примечанием. Ты уж, голуба, уважь, войди в положение». Не уважили… Отослал он бандероль и письмо, спрятал квитанции и к окну № 5 подошел, где хранилась корреспонденция до востребования. Я уже радовался: он, Буква!..

Кашуба вдруг оглянулся, будто кто в спину его толкнул, и сказал барышне, сидящей в окошке № 5: «Можно подписаться на журнал «Пчеловодство»?» — «Дальше, в шестом подписывают». Подписался и ушел.

— Все?… — спросил Шатров. — Кто он такой?

— Работает садовником в женском монастыре. Прибыл в Явор недавно, с берегов Дуная. Там, на Дунае, в Ангоре, тоже по виноградной части у игуменьи Филадельфии был на услужении… Вы, кажется, чем-то недовольны?

— А ты, кажется, всем доволен, готов кричать ура?

— До «ура» как до неба, но… я твердо уверен, что стал на верный след.

— Маловато оснований для такой уверенности. Ты, конечно, не согласен, будешь возражать.

— Буду!.. Доцент Качалай работает в институте виноградарства и садоводства и туда же, на Дунай, летит заказная бандероль из Закарпатья. И как раз после того, когда в Ужгород прибыл мистер Картер. Это шифрованный сигнал. Вы не согласны, Никита Самойлович?

— Попробуй не согласись с тобой… Какой сигнал? О чем?

Гойда подумал и, не переводя дыхания, без точек и запятых, будто читая, проговорил: