Дунай еще молод, Австрия еще далеко, но река уже превратилась в гибкого мастера иронии, прославившей миттель-европейскую цивилизацию, — искусства изящно обходить собственную убогость и ставить шах и мат собственным слабостям; так вещи обретают двойной смысл и вместе с тем подлинность — скрытую, но единственную. Ирония учит уважать заблуждения и противоречия жизни, несовпадение между лицевой и оборотной стороной листа, хотя они и составляют единое целое, между временем и вечностью, языком и реальностью, дождями, пролившимися в Черапунджи и в Гонолулу, и данными об осадках, которые приводит в своем учебнике С. Крино. Терпимость к неуравновешенности и несоответствию мира, к его никогда не пересекающимся параллельным не умаляет веру в то, что где-то в бесконечности эти прямые пересекутся, но и не вынуждает их пересечься прежде срока.

Поэтому я ожидаю, что Ульм — не просто указатель с надписью «Ульм» на вокзале разрушенного города, как зрелище, которое увидел Селин, когда он наконец- то добрался до Ульма. За моей спиной остался Ридлинг — первый аванпост Габсбургов на Дунае, городок, который облюбовали аисты. В этом поезде мне не угрожают ни бомбы, которые могли упасть на Селина, ни волки, ни призраки, ни блуждающие огни: в пособии для путешественников, написанном в середине XVII века Мартином Цайлером, который решил поселиться в Ульме, подробно объясняется, как отогнать эти огни («Fidus Achates[20], или Верный спутник в пути»). Возможно, стоит прислушаться и к другому совету Цайлера, настойчиво внушавшего, что лучше составить завещание прежде, чем отправиться в путь; уладив все дела с завещанием, наследством, завещательными отказами и дополнениями к основному тексту завещания, можно путешествовать налегке, получив свободу от жизни, избавившись от всяких обязательств и обязанностей, по таинственной территории анархии и счастья, куда можно ступить, только сойдя со сцены — неважно с какой.

2. Две тысячи сто шестьдесят четыре страницы и пять килограммов девятьсот граммов верхнего течения Дуная

Ульм, несомненно, стоит в верхнем течении Дуная. Но докуда, строго говоря, доходит это течение, где оно начинается и кончается, где простирается, в чем его особенность, его суть? Инженер Невекловский посвятил всю жизнь тому, чтобы обрисовать контуры Obere Donau, то есть верхнего течения Дуная, а определив его территориальные границы, тщательно его исследовать, классифицировать и каталогизировать, двигаясь шаг за шагом в пространстве и времени, — по цвету воды и по таможенным правилам, по пейзажу, доступному мгновенному ощущению, но создававшемуся веками. Подобно Флоберу и Прусту, Невекловский отдал всю жизнь своему труду, его написанию, своей Книге; в итоге получилось три тома общим объемом 2164 страницы с иллюстрациями, весом пять килограммов девятьсот граммов. Впрочем, как следует из заглавия, автор не рассказывает о Дунае, а ставит перед собой более скромную задачу — описать «Навигацию и лесосплав в верхнем течении Дуная» (1952–1964).

В предисловии Эрнст Невекловский уточняет, что в его трактате говорится о 659 километрах, разделяющих дельту Иллера, впадающего в Дунай чуть выше Ульма, и Вену: разумеется, в книге учтены все притоки первого и второго порядка; впрочем, в предисловии к третьему тому с беспристрастностью человека, служащего общему делу, автор признается, что понятие (и пространство) верхнего течения Дуная меняется в зависимости от точки зрения: со строго географической точки зрения к нему относятся 1100 километров от истоков до каскада в Тенью, с точки зрения гидрографии — 1010 километров от истоков до места, где в Дунай впадает Марх, с точки зрения международного права — 2050 километров вплоть до Железных ворот, то есть старинной турецкой границы. Баварцы, придерживающиеся узкорегиональной точки зрения, полагают, что верхнее течение Дуная заканчивается у моста в Регенсбурге, они даже назвали в честь верхнего течения реки управляющее гидроэлектростанцией акционерное общество, для баварцев нижний Дунай — короткий отрезок между Регенсбургом и Пассау. В военной терминологии, утвердившейся в годы Первой мировой войны, когда речь шла о военном транспорте, верхним течением Дуная назывался отрезок между Регенсбургом и Тенью.