Нет единого поезда времени, везущего в одном направлении с одинаковой скоростью; периодически он встречается с другим поездом, едущим навстречу, из прошлого, и часть пути прошлое проходит рядом с нами, бок о бок, в нашем настоящем. Цельные отрезки времени (то, что в учебниках истории именуется, к примеру, четвертичным периодом или эпохой Августов) или хроники нашей жизни (лицейские годы или возраст любви) таинственны и с трудом поддаются измерению. Сорок лет, миновавшие после Республики Сало, кажутся совсем краткими, а сорок три года belle époque[12] — невероятно долгими; кажется, будто наполеоновская империя существовала куда дольше демохристианской, а на самом деле наоборот.

Выдающиеся историки, вроде Броделя, пытались разгадать это загадочное свойство временной протяженности, неясность и многозначность того, что можно назвать современным. Как в научно-фантастических романах, это слово приобретает различные значения в зависимости от движения в пространстве: Франц Иосиф — современник тех, кто живет в Гориции и сталкивается со следами его присутствия, для тех, кто живет в Виньяле-Монферрато, он принадлежит к давно ушедшей эпохе. Для Гамсуна, уже жившего на свете во время битвы при Седане и еще жившего, когда началась война в Корее, эти два события оказываются на едином горизонте; зато для Вейнингера, умершего совсем юным в 1903 году, они принадлежат к предшествовавшему его рождению прошлому и к далекому будущему, которое он и представить себе не мог.

Ungleichzeitigkeit, неодновременность, разделяющая чувства и привычки людей и социальных классов, как писал Блох, — одна из ключевых проблем истории и политики. Трудно поверить в то, чтобы для наших детей наше живое настоящее уже стало безвозвратно ушедшим неведомым прошлым. В этом смысле всякий из нас — одновременно жертва непонимания и его виновник; тот, кто моложе меня на десять или пятнадцать лет, не способен понять, что для меня уход из Истрии по окончании Второй мировой войны принадлежит настоящему, так же как я не могу до конца понять, что для него годы, прошедшие между 1968-м, 1977-м и 1981-м, относятся к разным, непохожим друг на друга эпохам, — для меня, несмотря на огромные различия и решительные потрясения, годы эти накладываются друг на друга и выстраиваются стройными рядами, подобно волнам, пробегающим по заросшему травой лугу.

История обретает реальность с небольшим запозданием, когда она только что закончилась; указание на связь одних событий с другими, обнаруженная и отмеченная годы спустя в анналах, объясняет значение и роль всякого события. Вспоминая о поражении Болгарии, решившем судьбу Первой мировой войны, а значит, и судьбу целой цивилизации, граф Каройи пишет, что, переживая это событие, он не осознавал его значения, поскольку «в тот момент «тот момент» еще не стал «тем моментом»». Для Фабрицио дель Донго битвы при Ватерлоо не было, пока он являлся ее участником. В чистом настоящем, единственном измерении, в котором мы живем, истории не существует; нет мгновения, в котором существуют фашизм или Октябрьская революция, ибо в то мгновение есть только сглатывающий слюну рот, движение руки, взгляд в окно. Подобно Зенону, отрицавшему движение выпущенной из лука стрелы, ибо во всякое мгновение стрела неподвижна в некой точке в пространстве, а последовательность мгновений неподвижности нельзя назвать движением, приходится признать, что историю создает не последовательность лишенных истории событий, а взаимосвязь между этими событиями и добавочные сведения, которые обнаруживает историография. Жизнь, говорил Кьеркегор, можно постичь, лишь оглядываясь назад, хотя жить нужно, глядя вперед — на то, чего еще не существует.

9. Биссула

Установленная у источника в Донауэшингене статуя изображает Дунай в облике милого малыша, сидящего на коленях у женщины, которая символизирует Бар — расстилающийся вокруг чудесный холмистый край. Образ ребенка необычен для иконографии великой реки, которую, как правило, воплощает крепкий, величественный мужчина — например, статуя фонтана, украшающего на рекламном проспекте венскую Галерею Альбертина. В Будапеште на площади Энгельса в созданном по проекту Миклоша Ибля фонтане «Дунай» возвышается мужественный старик с прямой спиной, напоминающий, в том числе шевелюрой, «Моисея» Микеланджело; старик опирается на трость-скипетр, в левой руке он держит раковину, из- под накидки выглядывает рыбий хвост. Его верные притоки Тибиск, Драва, Сава изображены в облике статуй с чарующими женскими формами.