Читаем Думая вслух. Семь вечеров полностью

Можно предположить, что существуют различные не связанные друг с другом временные последовательности, – сказал Брэдли. Возьмем некую последовательность и назовем ее a, b, c, d, e, f… Члены ряда связаны друг с другом: один следует за другим, один предшествует другому, один современен другому. Но мы могли бы придумать и другую последовательность: альфа, бета, гамма… Могли бы придумать и другие временны́е последовательности.

Зачем мыслить время как одну последовательность? Не знаю, доступна ли вашему разуму эта идея. Быть может, существует множество времен и эти временные ряды – члены которых, разумеется, предшествуют друг другу, происходят одновременно или следуют друг за другом – не предшествуют друг другу, не происходят одновременно и не следуют друг за другом. Это разные последовательности. Всякий может вообразить себе свой ряд. Как, например, Лейбниц{49}.

Предположим, каждый из нас проживает определенную последовательность событий и эта последовательность не обязательно параллельна другим. Почему бы не принять эту мысль? Такое возможно, она дала бы нам мир куда более обширный и странный, нежели сегодняшний. Мысль, что единого времени нет. Кажется, эту мысль каким-то образом развивает современная физика, которую я не понимаю и не знаю. Мысль о нескольких временах. Почему мы должны вслед за Ньютоном считать, что существует лишь одно, абсолютное время?

Вернемся теперь к теме вечности, к идее вечного, которое хочет каким-то образом проявиться и проявляется во времени и пространстве. Вечное есть мир архетипов. В вечном, к примеру, нет треугольников. Есть лишь один треугольник, который не является ни равносторонним, ни равнобедренным, ни разносторонним. Он является всеми этими треугольниками и в то же время ни одним из них. То, что этот треугольник непостижим, не имеет никакого значения – он существует.

Или, например, каждый из нас может считаться временной и смертной копией архетипа человека. Здесь возникает еще одна проблема: у всякого ли человека есть свой платоновский архетип? Этот абсолют стремится проявиться – и проявляется во времени. Время есть отображение вечности.

Полагаю, что это помогло бы нам понять, почему время последовательно. Время последовательно, потому что, покинув вечное, оно стремится к нему вернуться. Иными словами, идея будущего соответствует нашему желанию вернуться к началу. Бог создал мир; весь мир, вселенная Его творений стремится вернуться к своим истокам, которые ничему не предшествуют и ни за чем не следуют, они – вне времени. И это проявляется в жизненном порыве. Кроме того, время непрестанно движется. Есть те, кто отрицает настоящее. Индийские метафизики утверждают, что не существует мгновения, когда плод срывается с ветки. Он либо вот-вот упадет, либо уже лежит на земле, но нет мгновения, когда он падает.

Удивительно, что из трех времен, на которые мы поделили время – прошлое, настоящее и будущее, – самым трудным и неуловимым является настоящее! Оно столь же неуловимо, как и точка. Если представить настоящее без протяженности, то его не будет; поэтому мы должны представить, что мнимое настоящее – это отчасти прошлое и отчасти будущее. Иными словами, мы ощущаем течение времени. Когда я говорю о течении времени, я разумею то, что чувствует каждый из вас. Если я говорю о настоящем, то разумею абстрактную сущность. Настоящее не является для нашего сознания данностью.

Мы чувствуем, что скользим во времени, то есть думаем, что следуем из будущего в прошлое или из прошлого в будущее, но не существует момента, когда мы можем сказать времени, как мечталось Гёте: «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно…» Настоящее не останавливается. Нельзя представить чистое настоящее; оно было бы пустым. Настоящее всегда содержит частицу прошлого и частицу будущего. И кажется, этого требует само время. В нашем опыте время всегда отождествляется с Гераклитовой рекой, мы сжились с этой метафорой. Словно за множество столетий ничего не изменилось. Мы навеки остаемся Гераклитом, видящим свое отражение в реке и рассуждающим, что река – это не река, поскольку сменились ее воды, и что сам он не Гераклит – с тех пор как он в последний раз увидел эту реку, он побывал уже многими людьми. Иными словами, мы и изменчивы, и постоянны. Мы нечто по сути своей таинственное.

Кем был бы каждый из нас без своей памяти? Память наша, хоть и состоит по большей части из шума, тем не менее составляет нашу суть. К примеру, мне, чтобы быть тем, кто я есть, нет необходимости вспоминать, что я жил в Палермо, в Адроге, в Женеве и в Испании. И в то же время я должен помнить, что я не тот же самый, каким был в тех местах, я другой. Такова проблема, которую нам никогда не разрешить – проблема изменяющейся идентичности. Быть может, достаточно самого слова «изменение». Потому что, если мы рассуждаем об изменении чего-либо, мы не говорим, что одно замещается чем-то иным. Мы говорим: дерево растет. Мы не имеем в виду, что маленькое деревце замещается большим. Мы имеем в виду, что дерево становится другим. Такова идея постоянства в изменчивости.