Но именно теоретиком Эйштейн был все-таки первоклассным – в частности, благодаря своей убежденности в том, что теория должна быть «выпарена» до ее наипростейшего состояния. Как он замечал в 1940-х, любая теория впечатляет тем сильней, чем проще ее изначальные установки – и чем разнообразней вопросы, которые она охватывает. Он свято верил, что хорошая теория должна быть очищена от сложных математических формул, а суть ее – выражена так, чтобы понял даже ребенок. Разглядывание фундаментальных истин через призму простоты чрезвычайно высоко ценилось в эпоху модернизма. Вдумаемся хотя бы в слова величайшего художника своей эпохи Пабло Пикассо, который заявлял, что потратил четыре года, чтобы научиться писать, как Рафаэль, но целую жизнь на то, чтобы рисовать, как дитя.

Разумеется, прогрессивности Эйнштейна помогало еще и то, что по натуре это был человек, независимый духом, не боявшийся идти по жизни в одиночку. Уже к пятнадцати годам он стал достаточно самостоятелен, чтобы проститься с родительским очагом, когда его семья переехала в Павию, на север Италии, куда его отца позвали интересы нового бизнеса после того, как его электромагазин разорился. Тогда у сына хватило сообразительности, чтобы вовремя «смотать удочки» и научиться обеспечивать себя самому. Он поклялся, что никогда не вернется в Германию, и даже собирался отказаться от немецкого гражданства. Уровень знаний позволил ему поступить в Политехникум двумя годами раньше, чем тогда было принято. Всегда в каком-то смысле аутсайдер, он испытывал крайне мало нужды подчиняться каким-либо правилам – свойство, которое сослужило его дальнейшей карьере неоценимую службу.

Более того – огромный заряд для своих идей он получил благодаря тому, что вырос в семье электрика: все детство Альберт то и дело помогал отцу в работе, получая постоянный доступ к оборудованию, на котором и ставил практические опыты для проверки своих ранних «фантазий на тему физики». Тогда-то и зародилась в нем ярко выраженная самоуверенность, толкавшая его вперед по нехоженым тропам, на которые его сверстники даже шагу боялись ступить. Вспомним, к примеру, его первый научный труд, написанный в 1901-м. Пусть даже по-юношески запальчиво и не совсем аккуратно, он все же осмеливался критиковать работы двух величайших физиков своего времени – Людвига Больцмана и Пауля Друде.

Возможно, впрочем, сам термин «самоуверенность» не вполне применим к Эйнштейну, для которого личность человека измерялась его мыслями и идеями. «Важнейшая особенность человека моего склада, – писал он в 1946 году, – заключается в том, что и как он думает, а не в том, что делает или переживает». При этом Эйнштейн вовсе не стремился критиковать «старших по рангу» ради критики как таковой; просто без этого ему бы не удалось вычленить ошибки, которые, как он чувствовал, тормозили дальнейший прогресс.

И точно так же, как путешествие лучше прибытия, для Эйнштейна, вероятно, было куда радостнее просто следовать за своим любопытством, нежели находить ответы на вопросы. Как признался он своему другу Генри Зангеру в 1918 году: «Главный стимул для научной мысли – не внешняя цель, к которой мыслящий обязан стремиться, но удовольствие от мыследеятельности как таковой».

Следуй за интуицией

Неизменной спутницей безудержного любопытства Эйнштейна выступала его вера в собственную интуицию. Не будет ошибкой отметить, что все его величайшие открытия явились результатом «умозрительных прорывов» к тому, для чего он уже потом подыскивал необходимые доказательства. Хотя мы вовсе не утверждаем, будто это – единственный способ для тренировки человеческого интеллекта. В науке, как и во всех прочих академических дисциплинах, много известных мужей сначала собирали доказательства, а потом на их основе выводили новые умозаключения. Эйнштейн же, напротив, сперва предвидел определенные сценарии в довольно абстрактной манере и лишь затем подбирал своим гипотезам конкретные доказательства или опровержения. Интуиция срабатывала для его великих прорывов, как топливо для движка. Как сам он сказал Джорджу Вьереку – американо-германскому писателю, поэту и журналисту (хотя позже, как выяснилось, стороннику нацистов) – в интервью 1929 года: «Я верю в интуицию и вдохновение… Иногда я просто чувствую, что прав. Хотя и не знаю этого».

Десять лет спустя он разовьет эту мысль в эссе «Индукция и дедукция в физике»: