Читаем Духовная борьба полностью

Глава вторая. О том, что самооправдание отгоняет от нас Благодать Божию

Будем брать на себя тяжесть [чужих грехов]

— Геронда, вчера Вы говорили, что одно дело — это терпение, а другое — терпимость. Что Вы имели в виду?

— Терпеть — это не значит относиться к кому-то с терпимостью. Утверждая, что я обладаю терпимостью по отношению к какому-то человеку, я тем самым все равно что говорю: "У него все очень плохо, а у меня хорошо, и я отношусь к нему с терпимостью". Настоящее терпение заключается в том, чтобы чувствовать свою вину за то состояние, в котором находится ближний, и ему сострадать. В таком отношении к ближнему много смирения и любви. В этом случае я приемлю Благодать Божию, а мой ближний получает помощь. К примеру, увидев какого-нибудь хромого, глухого или наркомана, я должен подумать так: "Если бы я был духовно преуспевшим человеком, то я умолил бы Бога, и Он исцелил бы этого несчастного". Ведь Христос сказал: "Я дам вам силу творить чудеса большие, чем сотворил Я" [ 1 ]. От таких размышлений приходит боль за ближнего и любовь к нему. Если же я говорю: "Э, да чем я могу ему помочь: калека он и есть калека; ладно, посижу с ним немножко — глядишь, получу и награду за доброе дело", то я "снисхожу" к своему ближнему, отношусь к нему "с терпимостью" и оправдываю себя тем, что исполнил свой долг.

— Геронда, а всегда ли полезно полностью брать на себя вину за какой-то чужой грех?

— Да, если ты можешь понести это бремя, то польза от этого немалая. За все укоряй себя. Забирай у ближнего вину за грех, взваливай ее себе на плечи и проси Христа, чтобы Он давал тебе силу ее понести. А беря на себя бремя более тяжкое, чем твоя действительная вина (да хоть бы даже на тебе и вовсе не было вины, но ты находишь способ доказать себе, что она все-таки есть), ты никогда не будешь приписывать своим собственным силам то, что несешь на себе чужой грех. [Значит] ты не будешь гордиться и сможешь стяжать богатую Благодать Божию. Однако требуется с осторожностью соразмерять свои силы и рассчитывать: а сможешь ли ты понести на себе больший груз? Ведь если надорвешься, то заработаешь себе грыжу, сорвешь поясницу...

— А что значит в этом случае "заработать грыжу" и "сорвать поясницу"?

— Ну вот, к примеру, если ты возьмешь на себя чужой грех, тяжесть которого будет превышать твои силы и не дашь при этом никаких объяснений, то потом начнешь роптать, раздражаться, осуждать...

— Однако, если я дам какие-то объяснения, разве это не будет самооправданием?

— А вот ты и старайся дать оправдание [только] тому, на что не хватило твоих силенок. На что сил хватает, то оставляй без объяснения. К примеру, если человек чувствителен, ему надо стараться не поднимать [таких духовных] тяжестей, которые превышают его силы. Такому человеку не стоит изображать из себя силача. Ему надо испытывать себя и подвергать себя несправедливому обвинению с рассуждением — в соответствии с тем [духовным] весом, который ему по силам поднять, чтобы в противном случае, надорвав его чрезмерной чувствительностью, враг не низринул бы такого человека в отчаяние и не привел бы его в негодность.

— Геронда, а я иногда не только не нахожу в себе сил понести несправедливость, но еще и перекладываю на чужие плечи ответственность за свое собственное падение.

— Вы не только не хотите от любви понести котомку ближнего, но еще и свою тяжелую торбу хотите навьючить на его плечи. И не только на здорового, но и на маломощного! Тебе требуется стяжать духовную отвагу, чтобы быть в состоянии брать на себя всю ответственность за свой грех. А чем больше мы будем увеличивать свою [духовную] ношу, беря на себя чужие прегрешения, тем больше будет облегчать тяжесть нашего бремени Благий Бог — и мы станем переживать божественное радование.

Если какой-то здоровяк от любви к ближнему, у которого нет сил на то, чтобы ворочать тяжести, взваливает на свои плечи два мешка цемента, то это стоит не так много, как принятие на себя тяжести чужого греха, "усваивание" этого греха себе — пусть даже люди подумают, будто бы именно ты действительно согрешил. Это большая добродетель, большое смирение.