Они два часа бродили по окрестностям, Визнер выдавал все новые и новые идеи, одна несбыточнее другой. Он то бежал к Хорлоффу, то рвался поехать на Таунус, чтобы окинуть взором с гор родные просторы. Но оба они были не в состоянии сесть за руль. Визнер без конца рассказывал какие-то небылицы про пантеру, Буцериус вообще ничего не мог понять, про что это он и зачем она ему понадобилась. Но Визнер и не ждал от него понимания, он говорил крайне несвязно. Потом вдруг его охватил порыв увидеть, по возможности с самой высокой точки, закат солнца. Они поднялись на Мышиную башню и стали дожидаться заката. Но на Мышиной башне уже устроилась влюбленная парочка. Почувствовав, что их сгоняют, нарушив их уединение, они в полном разочаровании удалились, спустившись амурничать где-нибудь пониже. Небо было совсем светлым, часы только что пробили восемь, до заката было еще далеко. Визнер явно наметил себе на сегодня какую-то цель, ждать так долго он не мог и в половине девятого принялся дергать Буцериуса, чтобы спуститься вниз и отправиться снова в город. Он, правда, все еще твердил про тот самый миг, который отныне для него все, но при этом, судя по всему, имел в виду главным образом тот миг, когда снова увидит Катю Мор, он прилагал неимоверные усилия, чтобы вовремя поспеть к условленному месту. В ускоренном темпе дошли они до площади перед Старой пожарной каланчой и сели за один из дощатых столов. Как и накануне, там кипело веселье. Но Кати Мор нигде не было. Визнер сильно забеспокоился. Он был настолько выбит из колеи, что непрерывно, будучи не в состоянии сконцентрироваться на разговоре с Буцериусом, вертел влево и вправо головой, не переставая грызть ногти. Ему все отчетливее виделось, что на его месте находится кто-то другой, кого он вообще не знает, совершенно незнакомый ему человек, и будто этот человек действует здесь вместо него, Визнера, уже давно, все эти последние годы, а может, даже и всегда. Он впился под столом ногтями себе в руку, да так сильно, что выступила кровь, но боли он не чувствовал, скорее что-то вроде утешения. В этот момент (а все и длилось-то какой-то момент) он был очень далек отсюда, охваченный странной лихорадкой. Он испытывал глубочайший стыд, хотя не мог объяснить почему. К этому стыду прибавлялась еще абсолютная беспомощность и полная неспособность предпринять что-то, всё новые состояния души, которых Визнер раньше за собой не замечал… В этот момент возле его стола возникла Катя Мор.

III