Читаем Духов день полностью

В этот самый момент наконец-то появился нотариус. Он сердечно поприветствовал обоих визитеров, к сожалению, его задержал один очень важный телефонный звонок, но теперь он полностью в их распоряжении, он просит потерпеть буквально еще одну минуту. И снова вышел. Госпожа Адомайт чуть не взорвалась. Но не произнесла ни слова, села на стул, закинув ногу на ногу и нетерпеливо покачивая носком. Через несколько минут нотариус появился в дверях. У него было приветливое, но очень усталое выражение лица. (Естественно, это утро было у Вайнетера абсолютно свободным, он все время просидел у себя на втором этаже, ровно ничего не делая и глядя в окно в сад на цветущие пионы, распустившиеся, как обычно, на Троицу). Госпожа Адомайт крепко вцепилась в свой ридикюль и терзала его, словно это была комнатная собачка. Итак, чем он может им служить, спросил Вайнётер и шумно опустился в кресло за письменным столом напротив посетителей. С госпожой Адомайт произошли вдруг изменения. Она какой-то миг смотрела себе в колени, собираясь с мыслями. Ее зовут, начала она наконец, Адомайт, Жанет Адомайт. Она сестра умершего. Он приносит ей свои самые искренние соболезнования, сказал Вайнётер сочувственно, она понесла тяжелую утрату. Тяжелая утрата, да, повторила, как эхо, госпожа Адомайт. Да, это тяжелая утрата. Ее брат всегда был для нее очень близким человеком. По сути, и не было никого ближе, чем брат Себастьян. Нотариусу ведь известно, что у ее брата не было семьи. В течение всей жизни они поддерживали друг с другом самые доверительные отношения. Он очень хорошо все это понимает, сказал Вайнётер, ему часто приходится сопереживать в подобных случаях. Но по какому, собственно, делу она пришла к нему? Ее брат, продолжила дама, к сожалению, часто бывал непредсказуем в своих действиях, она сама порой совершенно не понимала его. К тому же он неохотно говорил о своих родных, но это объясняется его стеснительностью, он был на редкость застенчивый человек. Вайнётер: вы так находите? Она: она абсолютно в этом уверена. Ну посудите сами, он, например, как часто про него говорят, производил на людей малоприятное впечатление, но был при этом человеком мягким, открытым и сердечным. Ведь так, Харальд, так оно и есть, он был человеком открытым и сердечным. Харальд Мор подтвердил: Адомайт был открытым и сердечным человеком. Правда, он лично Адомайта не знал. Ну хорошо, сказал нотариус и встал, он может, конечно, все это понять, но вы наверняка пришли ко мне не за тем, чтобы все это мне рассказывать? О чем идет речь конкретно? Госпожа Адомайт еще раз повторила, Себастьян был открытым человеком, но, как она уже сказала, его действия часто трудно было понять, а иногда и просто невозможно. С одной стороны, он был открытым человеком, с другой, очень даже замкнутым… И при этой своей замкнутости, проявил нетерпение Вайнётер, он, очевидно, что-то совершил, что никак не совмещается с открытостью Себастьяна Адомайта. Госпожа Адомайт удивленно посмотрела на нотариуса. Так оно и есть. Она не смогла бы выразить это точнее. Она видит, что ему, нотариусу, это тоже известно. Конечно, ему известны такие случаи, сказал Вайнётер, он достаточно часто оказывается в подобных ситуациях. Госпожа Адомайт: иногда мы даже думали, надо все-таки немного больше уделять внимания тому, что Себастьян так всё… как бы это сказать… В некоторых вопросах у него просто не было достаточного опыта. Возьмите, например, дом, ведь Себастьян владел домом, да, домом по Нижнему Церковному переулку, № 15. Так, сказал Вайнётер, ему это известно. Вайнётер покопался в кое-каких бумагах, взял одну в руки и поглядел на нее. Но у него, между прочим, был сын. Госпожа Адомайт: да, конечно, она знает, что есть сын. Очень милый молодой человек, работает в АО «Энерго» в Верхнем Гессене. Вайнётер: но до этого вы утверждали, что у него не было членов семьи. Госпожа Адомайт: это чистое недоразумение. Конечно, они у него были. Но они никогда не были ему близкими людьми. Они даже, наоборот, все время его использовали. И его жена тоже только его использовала. Вайнётер смотрел на госпожу Адомайт с большим удивлением. Она все больше запутывалась. Она: он иногда делал вещи, лишенные всякого основания, это касалось и его недвижимости. Особенно что касалось его недвижимости! Ведь он владел целым домом! Это же нужно понимать. Вайнётер: он вес же был бы очень признателен, если бы она наконец перешла к главному пункту, его время не бесконечно. Госпожа Адомайт: ну хорошо. Себастьян ведь оформлял все юридические сделки у него, не так ли? Вайнётер: все может быть. Но по этому поводу он ничего конкретного сказать не может, на то он и нотариус. Неужели они пришли именно за этим? Она: почему он ничего не может сказать? Ведь, в конце концов, речь идет о ее брате. Значит, это и ее касается. Он: нет, ему очень жаль, но в его компетенцию входит соблюдение служебной тайны. Обращаясь к обоим: вы же не думаете серьезно, что можете вот так запросто заглянуть в документы. Вы даже не узнаете от меня, есть ли такие документы, любезная госпожа Адомайт. Если вы не имели доступа к рукописным вариантам, содержащим сведения, не подлежащие разглашению, значит, предположительно эти документы не имеют к вам никакого отношения. Совсем никакого, спросила госпожа Адомайт. По-вашему, меня это никак не касается? Мой собственный брат, вообще целый родительский дом никак меня не касается? Меня, меня… вскричала госпожа Адомайт. Но тут же вдруг и умолкла. Не прошло и двух минут, как она уже была на улице и села в разгневанном состоянии в грузовичок, чтобы вернуться в трактир…