Читаем Духов день полностью

Когда Гюнес уходила, она взглянула на него, поджав губки и приняв покорное выражение. Он улыбнулся, она тут же ответила ему улыбкой. Вот и все, узы разорваны. После этого Визнер с легкостью продолжил общение, почувствовав себя полностью раскрепощенным. Потом пришли совсем молодые ребята и запрыгали под «техно» возле сарая, обнажившись до пояса и не стесняясь откровенных телодвижений и жестов. Время от времени кто-нибудь из их компании, утратив над собой контроль, наступал на сидящих у костра, что каждый раз приводило к бурным сценам. Однако тут же находились третейские судьи. Ему, Визнеру, показалось, что музыка стала еще громче. Вскоре появился отец Курта, он искал сына, очевидно, чтобы предъявить ему претензии. Не найдя его, он заговорил с Визнером. Музыка слишком громкая, ее наверняка слышно и в Верхнем Флорштадте, он даже не представлял себе, что от автомагнитолы и стены не защищают. Это все специальные колонки, называются «сабвуфер», сказал кто-то из стоящих рядом, генератор низкочастотных звуков, то есть басов. Их буханье заглушает и перекрывает все вокруг. Понятно, процедил с раздражением сквозь зубы старый Буцериус. А потом Визнеру: и раз уж людей становится все больше и больше, так нельзя ли, в конце концов, последить за тем, чтобы они вели себя поаккуратнее, так он считает. Пока его сына нет, он, Визнер, обязан об этом позаботиться. И пусть скажет людям, чтобы не заходили в мастерскую. Это им может дорого обойтись, они ведь уже все перепились. А он вообще-то знает всех этих людей? Визнер: нет, они приходят сами. И в этот момент возвратился Курт Буцериус, но не один, а в сопровождении Кати Мор. Музыка после совместных увещеваний Визнера и Буцериуса сразу же стала немного тише. Визнер прошел в мастерскую и увидел там парочку, которую уже один раз вышвыривал оттуда. О'кей, о'кей, только не надо дыма и без стресса, пожалуйста, сказал застигнутый врасплох парень. Какой там стресс, сказал Визнер, он просто намерен запереть мастерскую, в конце концов, все гуляют во дворе, при чем тут ремонтная мастерская. Визнер сначала демонстративно держался возле Буцериуса, как бы действовал с ним заодно, наводя порядок, пока наконец-то судьба сама не подвела его к Кате Мор. Гордый от счастья, он отметил, что девушка держится с ним открыто и просто, как со старым знакомым. Она рассказала ему немножко про старого Адомайта и про то, как ей наскучили родители и она рада, что подвернулась возможность еще раз пойти куда-нибудь вечером, иначе ей пришлось бы весь оставшийся вечер просидеть с бабушкой. Она постояла с ним, они вместе покурили, а потом она пошла танцевать, то и дело мило улыбаясь ему. Затем она снова постояла с ним, они опять что-то обсудили, и Визнер чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Несколько раз ему даже довелось защищать девушку от назойливости посторонних гостей, пристававших к Кате Мор, предлагавших потанцевать с ними или выпить водки etcetera. Обычно она не танцует под «техно», сказала она, но сегодня ей почему-то хочется, такое у нее настроение. Здесь все так странно, в этом дворе, свет костра, вокруг пахнет соломой, и вдобавок еще эта музыка. Ее друг никогда не танцует. Визнер почувствовал себя убитым этой фразой, словно снайперским выстрелом в голову. У нее есть друг! У него было такое ощущение, что его голова вот-вот лопнет. Друг, у нее есть друг, стучало у него в висках. Все-таки как хорошо, просто счастливый случай, что этот южак так неожиданно исчез до того со двора Буцериусов. Только не подавай виду, ни в коем случае не подавай виду, приказал он себе. Значит, так, у нее есть друг, но мне это совершенно безразлично, потому что она и сама мне абсолютно безразлична. Да, женщины и должны быть безразличны, а если это не так, то, значит, уже сделан первый шаг к беде. От ее волос пахнет каким-то особым теплом. А как эти глаза смотрят на тебя, то есть на меня! И единственное, что ты сейчас ощущаешь, Визнер, сказал себе Визнер, так это то, что у тебя подкашиваются ноги. Но ты не должен этого допускать. Она тебе безразлична. Тебе все безразлично! Да, точно, южак именно так и сказал, все безразлично! А как у нее обстоят дела с ее другом, счастлива ли она с ним, спросил он Катю Мор совершенно естественным тоном. Счастлива ли, отозвалась Катя Мор и пожала плечами. Она этого не знает. Она даже не знает, что это означает, быть счастливой или нет. Может, это когда внутри тебя вдруг все умолкает и замирает от счастья. Визнер посмотрел на ее лицо, губы, на ее взгляд — он был совершенно потусторонним, как бы отсутствующим, и тут он почувствовал, что ее ответ окончательно убил его. Что за странный ответ! Быть счастливой — это когда внутри тебя все умолкает и замирает. Этот ответ заставил его обалдеть от неожиданности, у него даже горло перехватило и голос пропал. Он. правда, не очень отдавал себе отчет в том, что она этой фразой хотела сказать, но в тот момент она показалось ему настолько поэтической, вершиной того, как может простая девушка облечь в слова свои земные чувства. И она сказала их ему, Визнеру. Тем не менее он постарался приложить максимум усилий, чтобы по-прежнему производить впечатление человека абсолютно безучастного к услышанному и никак им не затронутого, а себе он еще сказал, это не только самое правильное решение производить на нее впечатление человека незаинтересованного, но нужно еще и постараться не прилагать для этого заметных усилий, она и без того девушка очень доверчивая. Для него, Визнера, словно рай спустился на землю, когда эта девушка просто так сказала ему такие доверительные слова. Сегодня ты вообще больше ничего не станешь предпринимать, сказал он себе, все произойдет само собой. Может, она даже вскоре положит тебе голову на плечо, такой уж сегодня вечер, и даже если она этого не сделает, ты все равно уже счастлив. Она не положила ему голову на плечо, напротив, когда группа флорштадтцев собралась поехать в город, она присоединилась к ним, чтобы вернуться к себе на постоялый двор. Визнер пребывал в блаженном состоянии и не тронулся с места. Слушай, похоже, ты здорово втюрился, может такое быть, спросил Буцериус. Визнер очень удивился, услышав этот вопрос, потому что считал, что его отношение к этой девушке оставалось для всех тайной за семью печатями.