Читаем Дубравы полностью

Еще совсем недавно на этой земле шумели благодатные сады. Теперь деревья сожжены. Сады превращены в пустошь. Разрушенные усадьбы, костелы вызывали у Йывана тяжелое чувство. Невольно все чаще и чаще задавал он себе вопрос:

— Для чего эта война?!

Йывану, крестьянину по рождению, больно было видеть заброшенные хозяйства, вытоптанные огороды, очумело бродящих по пепелищу кур. Где-то мычала недоеная корова... Боже, как хотелось домой! Такое желание было у многих. В армии участились случаи дезертирства. Тут и удивляться нечему. Война — ад кромешный: голод, холод, муки, смерть. А ради чего?..

Эскадрон Кучевальского получил приказ оттянуться в местечко Мальвишкен. В Мальвишкен вошли ночью. Кучевальский выбрал крайний дом, в котором решил расквартироваться.

— Ваштаров, разведай-ка обстановку! — приказал он Йывану.

Йыван крадучись направился к дому. Осмотрел его вначале снаружи. Затем осторожно проверил первый этаж изнутри. Неслышно ступая, поднялся на второй этаж. К счастью, ни одна ступенька не скрипнула. Из полуоткрытой двери блеснул свет.

«Дом обитаем», — решил Йыван. Он осторожно подходит, штыком открывает дверь пошире — перед ним вырастает какая-то фигура.

«Кто бы это мог быть?» — пронеслась мысль. И вдруг перед ним — старуха. Она с ужасом смотрит на вооруженного солдата. Из комнаты доносится громкое прерывистое дыхание. Йыван оторопел. Отстранив старуху, он увидел, как на постели мечется молодая женщина.

«Вон оно что, — вдруг осенило солдата. — Бедняжка рожать собралась. Вот уж не ко времени!..» Конечно, в мирное время он никогда бы не посмел тревожить женщин, но сейчас ничего не поделаешь: приказ есть приказ. Подчиняться солдат обязан во что бы то ни стало. Что бы ни происходило — Йыван должен проверить помещение. А может, все это — маскировка. А вдруг, кроме роженицы и старухи, кто-то скрывается в доме?

Набравшись духу, он выходит на середину комнаты, держа ружье наготове. Старуху сразило, как молнией. Она шлепнулась на пол без чувств. Преодолевая внутреннее смущение, Йыван обшарил все углы, он подошел совсем близко к постели больной. А роженице, видать, было все равно — враг ли это, друг. Скорее всего, кроме боли, ничего не чувствовала и не понимала.

Йыван совсем растерялся. Женщине помощь нужна, а помогать некому, старуха лежит на полу бездыханная. «Не погибать же молодухе и ее ребенку», — вдруг решает Йыван. Поставив ружье к стенке, попытался поднять старуху — та будто мертвая. Что же делать? Куда податься? Кого позвать? Конечно, проявив усердие, можно найти кого-то. Но для этого надо обыскать город, а ждать по всему некогда. Роженица вдруг начала истошно кричать. Как же помочь? Так ведь и мать, и ребенок погибнуть могут.

Йыван мгновенно сбрасывает шинель. Засучив рукава, приближается к постели... Рванул одеяло... и вдруг детский плач заполнил все помещение... К счастью, все обошлось. Ребенок родился благополучно, и Йыван, как положено, завернул его в белую тряпицу.

Старуха очнулась и постепенно пришла в себя. Слезы текли по ее щекам, изъеденным глубокими морщинами. Поняла, что солдат не душегуб какой-нибудь, а добрый человек. Она что-то лепетала, благодарно улыбалась. Роженица, облегченно вздохнув, закрыла глаза, а ребеночек тихонько кряхтел рядом. Старуха, кивая головой, на радостях достала из шкафа бутылочку, налила содержимое в рюмку, поднесла Йывану.

— За здоровье роженицы и появившегося на свет человека, — сказал он и одним махом осушил рюмку.

— Гут, гут, русь, — благодарно кивала старая женщина. Улыбаясь, старушка протянула Йывану бутылку. Отказываться он не стал — решил, что будет неучтиво. Сунул бутылку в карман и спустился по лестнице. Обо всем доложил Кучевальскому, которого уже беспокоило отсутствие Йывана.

Выслушав рассказ, ротмистр расхохотался.

— Молодец, Ваштаров! — хлопнул его по плечу, — Нигде не теряешься.

Весь эскадрон поздравлял Йывана. Говорили только о нем, о его поступке, кто с шуткой, кто всерьез, но все солдаты одобрили Йывана.

После отбоя Йыван долго не мог уснуть. Сомнения терзали его: «Сохранил я этому немецкому ребенку жизнь... Он вырастет. Что дальше с ним будет? Кем станет? Неужто и он, надев шинель, пойдет на Россию с оружием в руках, захочет убивать своих сверстников?! Неужто мать и бабушка не расскажут ему, что русский солдат помог ему появиться на свет? А не лучше ли было бы прикончить разом мать и бабку? Ведь немцы же... Нет, родился человек, значит, жить должен, — решил Йыван. — Люди появляются на свет, чтобы жить...»