Читаем Дублин полностью

Теперь — в любой день. Теперь это могло случиться в любой день. Для Орландо Уолша, ожидавшего рождения ребенка, его дом превратился в личный рай — особо благословенный, отделенный от сердитых звуков внешнего мира, который казался далеким, почти нереальным и вообще не имевшим значения.

Беременность Мэри протекала легко, никаких тревог они не испытывали. Его жена была здорова, и Орландо не сомневался: ребенок тоже родится здоровым. Задумывался ли он хоть раз о том, что его дитя может оказаться похожим на малыша Дэниела? В общем, нет. Орландо был готов с благодарностью принять то, что дарует ему Господь. Но он был уверен: после стольких лет преданного ожидания дар Божий будет безупречным во всех отношениях.

— Если родится девочка, думаю, нам следует назвать ее Донатой, — говорил он Мэри. Доната — Дарованная.

— И Донатом, если будет мальчик, — отвечала жена, и Орландо с готовностью соглашался.

В начале декабря несколько небольших отрядов католиков в поисках еды и фуража явились на протестантские фермы в Фингале. Они требовали провизию, но некоторые фермеры отказались ее дать. Произошли стычки, и несколько человек были ранены. Но в имении Орландо пока было тихо.

На второй день из Свордса к нему приехал человек, с которым Орландо был немного знаком.

— Мы вынуждены защищаться сами, Орландо Уолш, — сказал мужчина. — В Дублине не хотят хоть что-то сделать для нас.

И действительно, в течение всего предыдущего месяца чиновники из Дублинского замка просто не обращали внимания на сквайров из Фингала. Орландо это не удивляло. Он прекрасно знал, как рассуждают в замке.

— Мы католики, так что они на самом деле нам не доверяют, — мягко ответил он. — Все дело в этом.

— И они все равно не могут нас защитить, — заявил человек из Свордса. — Или не хотят. Тот единственный отряд, который правительство к нам прислало, был сразу разбит. Мы ничего больше не ждем, но у нас есть фермы, и их нужно защищать. Именно поэтому ты должен пойти с нами.

Джентльмены из этих мест, как сказал этот человек, собираются встретиться с людьми сэра Фелима. Орландо объяснил, что не может никуда поехать, учитывая состояние его жены, но согласился с тем, что такие переговоры могут иметь смысл.

— Если повезет, то, поскольку большинство из нас католики, Фелим О’Нейл и его солдаты могут согласиться оставить нас в покое, — сказал потом Орландо жене.

На третий день декабря Орландо получил вызов в судебную палату в Дублине. Похоже, к землевладельцам Фингала наконец-то начали проявлять интерес.

— Они нас всех созывают на встречу в Дублине, — сказал он Мэри. — Через пять дней. — И увидел, как на ее лице отразилась тревога. — Нет, я не поеду, если ребенок еще не родится, — пообещал он и заметил облегчение в ее глазах.

Да ему в любом случае совсем не хотелось туда ехать. Орландо не желал участвовать ни в каких военных операциях, если удастся этого избежать.

В полдень четвертого декабря к ним приехал Дойл. И выглядел он мрачным.

— Вы оба должны немедленно перебраться в Дублин, — сказал супругам торговец.

— Мэри не может никуда ехать в ее положении, а я не хочу оставлять поместье в такой неопределенной ситуации, — пояснил Орландо.

Но Дойл покачал головой.

— Ты просто не понимаешь, какие сейчас настроения в Дублине, — заявил он. — Чиновники в замке буквально в панике, а город будоражат люди вроде Пинчера.

А когда Орландо упомянул, что некоторые сквайры из Фингала отправились в Тару на встречу с людьми Фелима О’Нейла, Дойл чуть не взорвался.

— Нет, ты не знаешь! Ты ничего не знаешь, Орландо! Ты вообще меня слышишь? Главное в том, — продолжил он уже чуть более спокойно, — что ты и все вроде тебя теперь под подозрением.

Орландо уже получил письмо от Лоуренса с пересказом его разговора с Пинчером, но до этого момента даже не догадывался, что угрозы старого доктора и разговоры о предательстве могут быть восприняты настолько серьезно.

— Перебирайся в Дублин! — настаивал Дойл. — Докажи свою преданность короне! А иначе тебя будут подозревать.

Орландо рассердило то, что кто-то может всерьез сомневаться в его благонадежности, но все равно не видел возможности уехать прямо сейчас.

— Скажи в суде, — ответил он, — я приеду на встречу в Дублине, если к тому моменту моя жена благополучно разрешится от бремени.

— Я-то им скажу, — кивнул Дойл, — но буду молиться, чтобы дитя успело вовремя появиться на свет.

На следующее утро джентльмен из Свордса приехал снова. Он очень торопился и даже не спешился.

— Все решено! — крикнул он. — Мы присоединяемся к Фелиму О’Нейлу!

— Решили бунтовать?

— Ничего подобного! Это просто заявление. Каждый джентльмен-католик в Ирландии присоединится к союзу и заявит о преданности королю. Восьмого декабря состоится общий съезд в Свордсе, через три дня. Я должен объехать все поместья в этих краях, передать это. Смотри не забудь!

— Но как раз в этот день мы должны быть в Дублине! — возразил Орландо.

— Можешь наплевать на этих проклятых протестантов в Дублине! — нетерпеливо воскликнул человек из Свордса. — Держись со своими!

Но Орландо и ему ответил так же, как Дойлу: