Читаем Дублин полностью

— Что бы ни случилось, не отвозите его в инфекционную больницу. Хотя у него, скорее всего, что-то такое. Не подпускайте к нему детей и молитесь. Я каждый день вижу все больше горячечных, и дело ухудшается. Люди так ослабели от недостатка еды, что у них нет сил бороться с болезнью. Сейчас вокруг гуляют две заразы — желтая и черная, так их называют. Черная — это сыпной тиф, ужасная вещь. Но большинство больных выживает. Твой отец сильный человек? Это хорошо. Молитесь за него. Если повезет, через неделю лихорадка отступит.

Но она не отступила. На пятый день, кормя отца, Морин при свете свечи заметила, что кожа на груди Имонна как будто покрылась пятнами. А когда отец повернулся, пола его рубашки распахнулась и Морин увидела на боку темно-красные прыщи. Она не знала, заметил ли их сам отец, и потому промолчала. На следующий день пятна на коже стали темнее. И когда дети хотели зайти к отцу, Морин им не позволила. И продолжала кормить его бульоном.

На следующий вечер Нуала принесла домой немного молока.

— Это полезно при лихорадке, — объяснила она. — Я сказала своему торговцу, что это для сестренок, чтобы они окрепли.

— А он знает о болезни отца?

— Ты с ума сошла? Он бы ко мне не прикоснулся, если бы узнал! А тогда… — Нуала скривилась. — Тогда никакой еды.

Два дня спустя пятна на коже отца стали почти черными. Вечером Имонн начал бредить, говорить что-то несвязное. Глаза у него были открыты, но Морин знала, он ее не видит. Но к полудню следующего дня его ум прояснился.

— Приведи Дэниела. — (Морин покачала головой.) — К двери. На минутку.

Морин с неохотой выполнила просьбу отца. Имонн с трудом сел, опираясь спиной о стену.

— Дэниел, твой отец болен. Может, мы больше и не увидимся. Ты понимаешь? — (Мальчик во все глаза всматривался в полумрак комнаты, но не знал, что сказать.) — Ты должен заботиться о сестре и стараться всегда помогать ей, — продолжил Имонн. — Сделаешь это для меня? — (Дэниел кивнул.) — А однажды, когда ты вырастешь, станешь сильным и никогда не будешь болеть, ты станешь главой семьи и будешь отвечать за Морин и других сестер. Обещаешь мне это?

— Да, — прошептал мальчик.

— Хорошо. Ты славный мальчик, Дэниел, и я тобой очень горжусь. — Имонн посмотрел на Морин. — Ну, это все.

В это мгновение Дэниел попытался броситься к отцу, но Морин успела вовремя его поймать и остановить.

Когда они вернулись в другую комнату, Дэниел повернулся к сестре:

— Я буду заботиться о тебе, Морин. Обещаю. Всегда.

— Я знаю, что будешь, — сказала она и поцеловала брата.

А потом вернулась к отцу. Он как будто вдруг очень сильно устал.

— Я поговорю и с девочками вечером, когда Нуала вернется.

Но к вечеру он снова впал в беспамятство.

Это продолжалось еще день. Потом Имонн как будто оцепенел. Его глаза были широко открыты, дыхание стало поверхностным. Морин не знала, что делать. Нуала привела священника, и тот, проведя последние обряды, сказал девушкам:

— Вряд ли это еще долго протянется.

Зайдя к отцу на следующее утро, Морин увидела, что тот скончался.

В июне 1847 года случилось нечто прекрасное.

Ирландскому голоду пришел конец.

Конечно, огромная часть ирландского народа была близка к голодной смерти. Множество ослабевших людей умирали от эпидемии. На полях было посажено так мало картофеля, что, даже если бы он не заболел, его все равно не хватило бы для того, чтобы накормить бедолаг, надеявшихся на него. Все больше и больше мелких арендаторов и обитателей коттеджей были вынуждены покидать свои дома в отчаянной нищете. Ирландия, так сказать, была повергнута и лежала ниц.

Но голод закончился. И как же свершилось это чудо? Да так, что проще и не придумать. Был издан закон, объявлявший голод несуществующим. Так должно было быть. Виги готовились к большим выборам.

А британская публика была по горло сыта этим Ирландским голодом. В конце концов, все делали что могли. Когда той весной был создан благотворительный фонд для помощи Ирландии и Шотландии, сама королева Виктория пожертвовала две тысячи фунтов, и в целом фонд собрал почти полмиллиона фунтов стерлингов — огромную сумму, намного превосходившую стоимость товаров, доставляемых через Атлантику сотней с лишним кораблей, которые отправляли из Америки ирландцы и те, кто им сочувствовал. Само правительство уже потратило миллионы. Более того, к началу лета суповые кухни частенько могли уже выдавать людям питательную смесь из кукурузы, риса и овса, и всего этого было в достатке. С нехваткой продовольствия справились.

Но высокой ценой. Такая трата денег налогоплательщиков не могла продолжаться вечно. И рассудительные британцы уже начали полагать, что ирландцам пора начать наводить порядок в своем доме. Раздавалось немало речей, что правительство зря тратит время и деньги. В газетах появлялись статьи о неуместной жалости: не следует, говорилось в этих статьях, так уж хлопотать об ирландцах, ведь можно лишить их уверенности в своих силах.