Читаем Дублин полностью

А Геркулес тем временем начал делать себе имя. Война в Америке нанесла всем тяжелый удар. Правительство полностью запретило ирландцам торговать с Америкой, к ярости ирландских торговцев. Но и на все другие дела война подействовала плохо. В особенности она ударила по льняной промышленности в Ульстере, и многие обанкротились. Патриоты возлагали вину на правительство, и молодой Граттан выступал с такими яркими речами, что уже стал восходящей звездой. Но сторонники правительства наносили ответные удары, и из всех тех, кто осуждал патриотов, не было никого более враждебного, чем Геркулес Уолш. Он, возможно, и не обладал талантом Граттана, но на свой грубоватый лад умел изложить главное. Для него и патриоты в парламенте, и недовольные торговцы, и ульстерские пресвитерианцы, проявлявшие сочувствие к Америке, были предателями. Когда пришла весть о том, что Бенджамин Франклин и его друзья уговорили французов выступить за Америку против Британии, нападки Геркулеса стали еще более едкими и злыми. И вскоре после одной из его наиболее оскорбительных тирад Джорджиана получила письмо из Ульстера. Оно было подписано «Дэниел Лоу».

Я не ответил Вам, когда довольно давно Вы написали мне, просто не знал, что сказать. Благодаря Вашему правительству торговля полотном пришла в такой упадок, что теперь бизнес Лоу в Белфасте перестал существовать. И я прочитал в газете, что, если верить Вашему сыну, я и другие мне подобные в Ульстере, до сих пор не отказавшиеся от честной и надежной веры своих отцов, не что иное, как предатели и собаки, которых следует посадить на цепь и надеть на них намордники.

И поэтому я теперь пишу Вам, так как наконец знаю наверняка, что именно должен Вам сказать: что мне сказать Вам нечего и что переписка между нашими семьями, которую Вы, похоже, сочли за лучшее возобновить, должна быть раз и навсегда прекращена.

Джорджиана отложила письмо со вздохом и чувством неудачи. Смысла в том, чтобы написать еще раз, не было. Что бы ни утверждала сама Джорджиана, Геркулес наверняка снова произнесет оскорбительную речь. И задумалась, может ли она что-нибудь сделать для ульстерской родни, если они, судя по всему, оказались в затруднительном финансовом положении, но решила, что любое ее предложение все равно будет резко отвергнуто. Она заперла письмо в ящике бюро вместе с письмом из Филадельфии и стала молиться о том, чтобы настали наконец лучшие времена.

Но вскоре ей довелось все же сделать кое-что хорошее.

Она шла от Сент-Стивенс-Грин в сторону парламента, когда, примерно в середине плавного изгиба Графтон-стрит, увидела молодого Патрика, шедшего ей навстречу вместе с приятного вида человеком, немного выше его самого. Человек этот слегка прихрамывал на ходу. Джорджиана поздоровалась с Патриком и спросила, не хочет ли он познакомить ее со своим другом.

— А, да… — Патрик замялся лишь на мгновение. — Это мистер Джон Макгоуэн. Леди Маунтуолш.

Высокий мужчина вежливо поклонился и сказал, что он к ее услугам, однако Джорджиана заметила, как при ее имени улыбка исчезла с его лица. Кто-то другой мог не обратить на это внимания и сразу выбросить из головы, но у Джорджианы никогда не хватало сил обуздать свое любопытство. А поскольку правила вежливости не позволяли мужчинам уйти, пока дама им не позволит, Джорджиана вовлекла их в разговор. Вскоре она узнала, что Джон Макгоуэн был католиком и другом Патрика и что его бакалейная торговля в последние семь лет процветала и расширялась.

— Он занялся солеными продуктами, — сообщил ей Патрик, — и хотя сам он слишком скромен, чтобы сказать тебе об этом, но в Дублине есть всего два торговца, которые экспортируют больше соленой говядины, чем он. Но у него, в отличие от меня, нет друзей в правительстве, — со смехом добавил он.

Если правительство было полно решимости не допустить торговли Ирландии с взбунтовавшейся Америкой, то теперь, когда в войну ввязалась Франция, правительство стало буквально одержимо идеей, что ирландские торговцы вроде Макгоуэна могут снабжать французскую армию и военно-морской флот солеными продуктами, столь важными в такое время. И потому были введены новые ограничения. Весьма непопулярные.

— Вам, уверена, эти запреты не нравятся, — с улыбкой произнесла Джорджиана.

— Это верно, миледи, — ответил Макгоуэн, бросив осторожный взгляд на Патрика.