Читаем Дублин полностью

— Мы, вообще-то, были не в восторге, Гаррет, что ты женился на моей сестре. — Он немного помолчал, чтобы его слова дошли до собеседника. — Ты, похоже, уж очень высокого мнения о самом себе. Но мы были не в восторге. Ты ведь ничего толком не сделал, чтобы обеспечить мою сестру, когда женился на ней, да упокой Господь ее душу.

— Это верно, Гаррет. — О’Бирн увидел шанс и самому отомстить. — Ты никогда толком не работал. Ничего никогда не заканчивал. Просто удивительно, как ты можешь платить школьному учителю!

— Да он не всегда это и делает, — пробормотал Бреннан. — У него всего один сын в доме, и он совсем о нем не заботится. Можно подумать, мальчик для него ничего не значит, судя по тому, как он пьет и ничего не делает.

На этот раз удар угодил в цель. Гаррет поморщился, как будто его ударили в живот. Бреннану было плевать на это. Чем хуже, тем лучше, решил он. Он почти ожидал взрыва — Гаррет иногда выходил из себя — или резкого ответа. Видит Бог, этот человек был остер на язык, когда хотел. Но ничего не случилось. Гаррет молча потянулся к своему стакану. Что бы он ни думал, он оставил это при себе. Его голова склонилась еще ниже. Плечи сгорбились.

И тут раздался стук в дверь.

Но если Гаррет Смит его и услышал — а он должен был, — то не шевельнулся.

Стук повторился, громче и настойчивее.

— Гаррет Смит!

Голос Баджа. Бреннан и О’Бирн переглянулись. С чего это вдруг он пришел? Бреннан схватил стаканы и бутылку и унес их в угол, поставив порознь. Так лучше выглядит, подумал он. О’Бирн, как он ни презирал лендлорда, тоже выпрямился. Но Гаррет сидел все так же.

— Лучше его впустить, — сказал О’Бирн и пошел к двери.

— Гаррет здесь? — Снова голос Баджа.

— Да, ваша светлость. Входите. — О’Бирн, предостерегающе оглянулся на Гаррета, который все так же не шевелился.

Бадж наклонил голову и перешагнул порог низкого дверного проема. Он посмотрел на Гаррета, но тот не повернул головы. При обычных обстоятельствах Бадж попросил бы Гаррета поговорить с ним наедине, но очевидная грубость манер Смита рассердила его. И все же он начал достаточно вежливо:

— Я пришел узнать насчет двери. Ты ее сделал?

Бадж заметил, как двое других мужчин переглянулись.

— Не сделал, — ответил Гаррет слегка заплетающимся языком, продолжая таращиться в стол.

— Уже шесть месяцев прошло.

В тоне Баджа слышалась скорее разумная жалоба, чем гнев.

И снова он увидел, как двое мужчин переглянулись. Похоже, они наслаждались неловким положением Смита.

— Ты должен был уже закончить.

— Могу тебя заверить, — довольно спокойно ответил Смит, — что я уже начал.

— Начал?! Бог мой, парень, да о чем только ты думаешь?!

— Вот эти джентльмены тебе скажут, — равнодушно произнес Гаррет, — что я никогда ничего не заканчиваю.

— Ты хочешь сказать, что нарочно заставил меня ждать полгода, не имея ни малейшего намерения завершать работу? — Бадж начинал кипятиться. — Ты это имел в виду?

— По правде говоря, — ответил Гаррет, — я сейчас и вспомнить не могу, собирался заканчивать или нет.

Бадж уставился на него во все глаза. Конечно, он никак не мог догадаться о том тайном гневе, отвращении к себе и отчаянии, что скрывались за этими словами в душе Гаррета Смита, он мог думать только о том, что этот человек либо пьян, либо безумен, либо по каким-то причинам, лежащим за пределами его понимания, намеренно провоцирует его. Впрочем, причины значения не имели. Бадж не собирался терпеть такое.

— Ты самый бесполезный и никудышный человек, Гаррет Смит! — закричал он. — И какой пример ты подаешь сыну?!

Бадж не мог знать, что только что снова задел самое больное место. Но теперь Гаррет, укушенный дважды, внезапно вскочил.

— Единственный урок, в котором сейчас нуждается мой сын, — закричал он, — так это как заряжать мушкеты для французов, когда они придут!

Бадж замер.

— Так, понимаю, — наконец произнес он.

И, развернувшись на месте и быстро наклонив голову, вышел из дома.

А трое мужчин молчали. Потом заговорил Бреннан.

— Иисус, Мария и Иосиф! — в ужасе пробормотал он. — Да с чего вдруг ты брякнул такое?

А два дня спустя О’Тул увидел, как Бадж уводит Конала Смита. Лишь его настойчивые уверения в том, что Гаррет был просто пьян, когда говорил ужасные слова, помешали Баджу арестовать Смита как опасную личность и отправить в цепях в гарнизон в Уиклоу. Но судьба мальчика была решена.

— Можешь выбирать, — твердо заявил Бадж Гаррету, — или сын едет в Дублин, или ты отправляешься в Уиклоу. — И добавил так, чтобы его слышали бывшие неподалеку деревенские: — Он в любом случае не может как следует воспитать мальчика.

И что бы ни думали местные жители о лендлорде и его протестантской школе, все равно несколько врагов Гаррета были рады сказать:

— Он сам навлек на себя неприятности.

И на мальчика, думал О’Тул. Но при этом ему казалось, что оба они, и он сам, и Гаррет Смит, каждый на свой лад, предали парнишку. Гаррет — своей пьяной безрассудностью. А он сам? Но разве он мог что-нибудь изменить?