Читаем Дублин полностью

— Однако английское правительство не обратит на них никакого внимания, — резко произнес Свифт. — Я точно знаю от некоторых высших чиновников, что они ничего не собираются предпринимать.

— Да, но ведь наверняка, — начал Фортунат, — после скандала с крахом акционерной компании Южных морей, когда она лопнула как пузырь, в Лондоне должны понимать, что их репутация упала ниже некуда. Им бы теперь постараться избежать любых финансовых операций, которые выглядят сомнительно.

Великий обвал на лондонском финансовом рынке три года назад весьма и весьма потрепал репутации и лондонского Сити, и британского правительства. Уолш мог лишь порадоваться тому, что его собственные накопления, как и накопления большинства друзей, остались в безопасности в Ирландии. Поскольку в самой Англии едва ли нашелся бы город, не пострадавший от той авантюры.

— Вы недооцениваете самонадеянность англичан, — мрачно произнес Свифт. — Правительство уверено: все жалобы из Ирландии вызваны просто раздором между политическими фракциями. И они полагают, что те, кто выдвигает возражения, делают это просто потому, что у них есть друзья в оппозиционной партии в английском парламенте.

— Но это чушь!

— Тот факт, что предположение абсурдно, не помешает тому, кто хочет в это верить.

— Мне бы хотелось, настоятель, — горячо заговорил Фортунат, — чтобы вы приложили к этому случаю свое сатирическое перо. Даже анонимный памфлет мог бы стать куда более мощным оружием, чем любые речи.

Сатиры настоятеля в прошлом публиковались анонимно, хотя все прекрасно знали, кто их сочинил.

Настоятель и Шеридан переглянулись. Свифт как будто колебался.

— Если я и подумаю об этом, — осторожно произнес он, — то лишь после того, как парламент в Дублине обсудит вопрос и получит ответ из Лондона. Я могу взяться за такое сочинение лишь в крайнем случае. Как настоятель собора Святого Патрика, я имею право высказываться по вопросам морали, но не политики.

— И все же, если до этого дойдет, — улыбнулся Фортунат, — вы должны позволить мне сказать моей кузине Барбаре, что сделали это лишь по моему настоянию. Если я завоюю ее доверие, то хотя бы сохраню крышу над головой.

— Отлично. Как пожелаете, — ответил Свифт. — Но, по правде говоря, Фортунат, я не просто разделяю ваши взгляды на это дело. Мое негодование даже превышает ваше. — Он нахмурился, прежде чем продолжить с некоторым жаром: — Я нахожу преступным и оскорбительным то, что этот человек заваливает Ирландию своими погаными монетами. Однако наши жалобы Вуд и его наймиты представят как нелояльность. Можете не сомневаться. Это просто позор! А причина тому есть, — сердито продолжил он. — Как англичанин, должен признать: мои соотечественники презирают все другие народы, но особое презрение они приберегают для Ирландии.

Уолш был поражен внезапной вспышкой гнева неразговорчивого настоятеля, но Шеридан лишь улыбнулся:

— Да, Джонатан, ты человек мудрый и осмотрительный, но твоя страсть к правде и справедливости может иной раз вырваться наружу и сделать тебя таким же опрометчивым, как я.

— Ирландская торговля шерстью уничтожена, — продолжил Свифт. — С Ирландией обращаются мерзко во всех отношениях, и это нововведение также пройдет безнаказанно. Уолш, позвольте сказать мое мнение о том, что должен сделать дублинский парламент. Он должен запретить ввоз английских товаров в Ирландию. Может быть, тогда английские парламентарии и их кукловоды вроде Вуда научатся вести себя лучше.

— Это сильное средство, — заметил Фортунат.

— Это необходимое лекарство для выздоровления нации. Но даже это, Уолш, станет лишь малым кровопусканием, временной примочкой. Поскольку подо всем этим лежат скрытые причины. С Ирландией будут обращаться дурно до тех пор, пока ее парламент раболепствует перед лондонским. Мы избираем людей как наших представителей, но их решения ни к чему не приводят. Лондон не имеет ни морального, ни конституционного права осуществлять законодательную власть в Ирландии.

— Радикальная доктрина.

— Едва ли. Это говорилось в дублинском парламенте более двадцати лет назад.

И действительно, ведущие ирландские политики предыдущего поколения, вроде Молине, как раз это и советовали. Но Уолш продолжал удивляться тому, что слышит подобные речи от настоятеля собора Святого Патрика.

— Позвольте уточнить, — с выражением произнес Свифт. — Мое мнение таково: всякое управление без согласия управляемых есть самое настоящее рабство.

И вот тут-то молодой Гаррет Смит внезапно вмешался в разговор.

Вообще-то, остальные на какое-то время просто забыли о нем. Он сидел справа от Свифта, а настоятель, обращаясь к Уолшу и Шеридану, и вовсе был вынужден повернуться к нему спиной.

— Добро пожаловать в компанию якобитов! — громко произнес юноша.

Настоятель резко обернулся. Фортунат уставился на Смита. Лицо молодого человека горело. Он не был пьян, но явно попивал потихоньку в течение всей еды. Глаза у него сияли. Было ли в его тоне искреннее волнение, или горькая ирония, или открытая насмешка? Определить было невозможно. Но что бы это ни было, на том Гаррет не закончил.