Читаем Друзья бога полностью

Отсюда, с вершины водопада, открывался вид на много миль на север. Казалось, зеленое одеяло сельвы расстелили неаккуратно, и оно волнами невысоких гор раскинулось до самого горизонта.

— Сельва. Здесь живут духи ушедших великих. — Манко с мистическим трепетом достал из своей перекидной сумки небольшой мешочек и извлек из него щепоть какой-то пыли. Проговорив одними губами то ли молитву, то ли заклинание, он подбросил пыль вверх и дождался, пока ее серый мазок не растворится в потоках воздуха. Потом, как обычно не предупредив и не позвав за собой, он двинулся вперед, в заросли. Сельва в отличие от реки, пахнущей только сыростью, была наполнена пьянящими, влажными и насыщенными запахами. Здесь, под вековыми деревьями, царил вечный полумрак, и воздух, не знавший ветерка, был вязок и тяжел. Через десять шагов Манко остановился и поднял руку, требуя внимания. Он подождал, когда подошли все, и сказал:

— Нельзя трогать деревья. Многие несут смерть. Вот, — он указал пальцем на ствол, который, казалось, вместо коры был покрыт длинными иглами. — Это чертово дерево. Если пораниться — то рана здесь, в сельве, не заживет. Человек сгниет заживо. Нельзя трогать. И остальные деревья тоже.

Индеец, окончив урок, достал свой нож и стал аккуратно срезать иглы с чертова дерева. После нескольких минут упорной работы он оголил древесину и стал нарезать ее на тонкие кусочки.

— Скажите, друг мой, а это зачем? — не преминул спросить Травалини.

— Боль снимает. Пригодится.

Врач удовлетворенно кивнул и немедленно занес новую пометку в дневник. Больше часа путешественники прорубались сквозь сельву, пока наконец не вышли к узкой реке. Она текла внизу, в выбитом в породе ложе, на глубине десятка футов. Но поток был стремителен, и кипящие буруны говорили об обилии валунов на дне. Андреа не стал раздумывать и приказал рубить деревья, благо в этом месте, кроме бесполезных пальм, попадались и сосны. Десятидюймовый ствол с легким стуком упал на камни на другой стороне реки. Андреа проследил, чтобы бревно было установлено надежно и не соскользнуло с опоры. Первым пошел Дениз, обвязавшись страховочным концом. Он лег на бревно, перекрестив ступни, и стал медленно ползти вперед. Бревно прекрасно выдержало человека. Страховку использовали для того, чтобы соорудить нечто вроде перил. После этого преграда была быстро преодолена остальными.

Андреа уже хотел дать команду двигаться дальше, но тут индеец поднял руку, приказывая жестом — замри. Как кошка, стремительно и беззвучно, он кинулся к капитану и опустился перед ним на колени. Андреа опустил глаза и обомлел. На его ноге сидел жутких размеров тарантул. Юноша видел таких тварей только на рисунках в книгах, но узнал сразу. Индеец, одной рукой все еще показывая «не шевелись», поднес другую к пауку и еле заметными движениями заманил его на ладонь. Потом Манко поднялся, держа паука на ладони перед лицом. И шепотом, пытаясь не напугать насекомое, сказал:

— Это страшный паук. Вот его рот, если укусит, то человек умрет в страшных муках. Но он не кусает просто так. С ним можно договориться.

И индеец погладил мохнатое чудовище по спине. Паук, как будто это ему понравилось, застыл и убрал воинственно выставленные лапы. Погладив еще раз черную тварь, индеец резким движением отбросил ее в сторону, на пальмовые листья. Тарантул, возмущенно помахав лапами после приземления, с достоинством скрылся в листве.

— Не надо убивать паука. Если не надо, — сказал индеец и добавил: — Надо делать привал, через два часа стемнеет.

Ни слова не говоря, впрочем, к этому все уже привыкли, индеец срубил мертвую пальму и, расколов ее вдоль, добыл сердцевину. Она вспыхнула от огнива, как порох. Индеец положил на огонь пару веток и отошел. Само собой разумелось, что костер будут поддерживать другие.

Индеец сидел в отдалении в строгой неподвижной позе с закрытыми глазами и бормотал что-то индейское себе под нос. Набормотавшись, он резко и ловко вскочил на ноги и быстрыми шагами направился к стоящему недалеко от костра дереву. Это была какая-то разновидность акации у основания больших двоякоперистых листьев торчали парные колючки устрашающего вида. Манко стал стучать рукояткой своего ножа по колючкам. Травалини, словно боевой конь при звуке трубы, немедленно подбежал к индейцу и стал внимательно следить за его действиями. Тот, чувствуя, что вопросов не избежать, нехотя стал рассказывать сам: