Читаем Дружелюбные полностью

– Ты так добр ко мне, – погодя минуту-другую, сказала она. – Мог бы ведь и не жениться.

Он понимал, о чем она. Не о ночи, когда они легли вместе в первый раз. Ее предложили ему оттого, что мало кто согласился бы взять ее в жены. Старший из ее братьев нарочно рассказал ему, что, когда ей было пятнадцать, ее застали целующейся с мужчиной. Имя его не уточнялось, да Мафуз и не стал спрашивать. Потому-то ее и выдали за вдовца. Мафуз согласился на брак. Теперь она стала добродетельной девицей. К тому же он женился второй раз, и никому бы не взбрело в голову обращать внимание на обстоятельства. Младший предложил устроить медовый месяц, все согласились. Даже на медовый месяц в Англии, как англичане. Он – бракованный товар, она – бракованный товар, но в конце концов оба вполне довольны.

Дорога до Лендс-Энда то сворачивала к морю, то петляла от него; они храбро разместились на крыше открытого туристического автобуса, и, когда ветер трепал паранджу, Фархана сидела очень прямо. Солнце ярко и жарко светило, дул чудный свежий ветерок. Автобус вовсе не был набит битком, но с десяток его пассажиров обернулись на Мафуза и его супругу, занявших места позади. Малыш двух или трех лет, зажав в липких от шоколада руках пластмассовую фигурку, подошел прямо к ним и уставился на Фархану, словно на какое-то диковинное существо. Мать, поискав его глазами, метнулась по рядам, чтобы забрать сына. На Мафуза и его супругу она даже не взглянула, желая скорее спасти ребенка, нежели уберечь других пассажиров от беспокойства.

Но все искупала красота окрестностей: за густой живой изгородью зеленели поля и порой проглядывало море, меняясь в глубине, но неизменно блестя на солнце. Один раз их ждал сюрприз: белым сполохом через поле пронесся кролик, и тут же – целая стайка его собратьев, вспугнутых ревом мотора. И лишь минут через двадцать езды жена воскликнула:

– Смотри-ка – море!

Сначала Мафуз удивился – ведь море уже минут пять бежало вслед по правую руку от них: дорога шла вдоль берега. Но потом понял. Земля превратилась в тонкий язычок, который вскоре заканчивался, будучи окружен водой с обеих сторон. Головокружительно: очутиться на клочке земли, протиснувшемся через море, так близко обхватившее его с обеих сторон. Казалось, даже прочный камень утеса хрупок и ненадежен, точно обожженная глина. Очень скоро автобус остановился у белого одноэтажного строения под вывеской «ЛЕНДС-ЭНД».

Они зашли в кафе выпить чаю с печеньем. Но там было неуютно. Мафузу никак не удавалось не обращать внимания на недружелюбные взгляды. Поездка на мыс из Сент-Айвза наполнила его ощущением радости, безопасности. Это его страна и его народ – ему было приятно так думать. И страна его жены. Она родилась здесь, на этом каменистом участке суши, окруженной со всех сторон морем. Больше они не вернутся на родину. Другого дома у них нет. Сильнее всего его поразила беззащитность этого клочка земли, и в то же самое время он казался «землей без границ», защищенной от любых посягательств извне. Теперь и их землей. Однако в кафе становилось все неуютнее, и спустя пять минут Мафуз объявил, что они приехали смотреть место, где заканчивается Англия, а не чаи распивать, и они ушли. Ниже, почти у подножия мыса, на скалистом берегу, на террасах были расставлены скамеечки, чтобы любоваться видом, – но на них оказалось полным-полно народу. Для любителей пеших прогулок имелась тропа с указателем, сбегавшая от самой оконечности суши на зеленые склоны вдоль края мыса. В отличие от некоторых англичан, Мафуз был невеликий ходок, но он решил, что, если пройтись по ней чуть подальше, можно отыскать уголок, где они будут не так бросаться в глаза. Виднелись симпатичная фермерская усадьба, где торговали всякими гончарными поделками, пруд с белыми уточками и разная неиспользуемая машинерия: сплошь полированная латунь и красная краска. (Мафуз догадался, что это не настоящая ферма, хотя и очень симпатичная: на вершине утеса в двух шагах от наводняемого туристами кафе, да и техника подозрительно чистая.) В траве – крошечные, не выше мха, цветы: пурпурные, желтые и синие сполохи. После пяти минут ходу окрестности пустеют: резкие крики морских птиц, стремительный спуск и изгибы утеса; аккуратная трава и вереск, островки высоких колосящихся растений, гнущихся на ветру; голубизна небес да яркий, как вспышка магния, блеск солнечных лучей на темной бесконечной синеве моря. Спортивная яхта какого-то богача, белея парусами, стоит на якоре поодаль: паруса чуть подрагивают от слабого бриза, корпус легонько кружится на воде. На борту можно различить двух молодых англичан, парня и девушку: свесив ноги за борт, они держатся руками за леер и непринужденно, по-приятельски болтают.

Жена порылась в сумке и, к его удивлению, извлекла оттуда термос и две пластиковые чашки, а еще два пакетика гостиничных кексов, посыпанных сахарной пудрой; солнце с равной силой играло на пластике, сахаре, который она рассыпала рукою в перчатке, и на морских волнах. Должно быть, она, помолившись, заварила чай, пока он принимал ванну.