Читаем Дружелюбные полностью

И он вышел из дома. Иногда, идя к Хилари, он ловко перешагивал через низенький забор между палисадниками. Но сегодня вышел за ворота, прошел по подъездной дорожке своего дома, свернул на ту, что вела к дому соседа. Звонок в дверь ничего не дал, но с возрастом Хилари стал глуховат и, если был в саду, мог не услышать. Шариф робко приоткрыл деревянную калитку сбоку от дома. Казалось, он позволяет себе лишнее. Глубоко внутри Шариф осознавал вероятность того, что Хилари не захочет видеть человека с его цветом кожи. Может, именно ему придется убеждать соседа, что он, Шариф, не имеет никакого отношения к убийцам его сына. Этим пакистанцам. Тем, кто убил Рафика и профессора Анисула. Шариф и Назия никогда этого не забудут – а Хилари никогда об этом не узнает.

Сосед сидел в одном из деревянных стульев во внутреннем дворике; седая шевелюра растрепана на манер брызг от брошенного в воду камня. Шариф вежливо кашлянул, и тот обернулся. И посмотрел внимательно, заинтересованно и слегка раздраженно – словом, так, как смотрел всегда.

– Тихо же ты прошел, – заметил сосед. – Как дела, молодой человек?

– Вот, решил зайти, – сказал Шариф.

– Всегда рад, – отозвался Хилари. – Хочешь чаю или чего-нибудь? Я только что попил.

– Нет, ничего, – ответил он.

Почти царственным жестом Хилари указал на стул рядом с собой.

– Да я зашел пригласить тебя провести день с нами, – сказал Шариф. – Ну, то есть по преимуществу с Назией – мне нужно в университет.

– Вы очень добры. Большое спасибо.

– Не знаю, что еще сказать.

– Все нормально, – отозвался Хилари. – Просто подумалось: его я видел чаще всех. Понятия не имею, как сейчас выглядит Лео. Но Хью видел все время.

– Когда?.. – озадаченно переспросил Шариф, но тут до него дошло, что имеет в виду Хилари. Тот все глубже погружался в пучины горя – это было заметно.

– По телику, – вздохнул сосед. – Вот, в прошлом месяце. В той роли, в «Кабинетах и комнатах». Смотрел? Отличный фильм. Не думаю, что он так выглядел на самом деле: его нарочно состарили при помощи латекса и парика. Как будто старше меня. А раз досмотрел серию и переключил на другой канал – а там он рекламирует шоколадки или что-то в этом роде, и на вид не больше двадцати пяти. И тут ты, подумал я. С такой насмешливой улыбочкой, понимаешь? С улыбочкой. Как думаешь, теперь перестанут крутить рекламу с ним?

– Не знаю… – беспомощно развел руками Шариф.

– Бедная его жена… то есть вдова. Включает телевизор, чтобы отвлечься, а тут – та-дам! – без предупреждения – на экране появляется он, озадаченно пялясь на банку фасоли. В правой руке. Той самой, которую размазало по всему Тэвисток-сквер в сотне метров от головы.

– Не зацикливайся на этом…

– Вообще-то я сам все испортил… – Но тон Хилари был совершенно спокойным. – Увиделся с Хью лишь незадолго до смерти Селии. Лавинию я не видел года два, а Блоссом и того больше. Они всегда жутко извиняются, что у них не вышло приехать. Тебе так повезло с мальчиками и Аишей. Жаль, я не владею секретом, как сделать так же.

– Просто повезло, – сказал Шариф. – Этого нельзя уметь.

– Но времена меняются, правда? – заметил Хилари. – До людей постепенно доходит, что другая религия – не повод убивать ближнего.

– Тоже верно, – согласился Шариф. – А иногда и религия меняется. У моего деда…

И осекся. Прямо у него за спиной послышался шум: кто-то довольно настойчиво стучал в стекло двери во внутренний двор. Он поймал себя на идиотской мысли, что сосед много лет держал затворницей жену и прятал ее от мира и от него, Шарифа, и теперь она хочет привлечь внимание. Обернувшись, сначала он не смог разглядеть ничего, кроме полумрака комнаты. Тут его внимание привлекло какое-то движение в самом низу двери. Это оказалась питомица Хилари, существо, которое он звал Гертрудой. Ее голова билась о стекло. Когда она не двигалась, голова ее смахивала на камень, зеленовато-серый и покрытый коростой от старости. Животное не знало, что такое стекло. Ударялось головой о препятствие, отступало, замирало, но тут же забывало и снова принималось крушить препятствие. Хозяин тоже это видел, но ничего не предпринимал.

– Так что там твой дед? – спросил Хилари.

– Да нет, ничего… – Шариф намеревался пуститься в рассказ о себе и своем семействе, но вовремя вспомнил совет Назии: не стоит разглагольствовать о себе так, как обычно.

– Но все-таки…

– Да ерунда. Дед был полигамен. Женился сразу на двух. Мой отец не знал, какая из них его мать, так что звал так обеих. Большая мама, маленькая мама. Теперь такого нет.

– И неважно, – сказал Хилари. – Все меняется, и в конце концов сына восьмидесятивосьмилетнего соседа отскребают с гудрона перочинными ножиками и совочками терпеливые дворники.

– У моего деда было две жены, но ни отец, ни я о таком даже помыслить не могли. Все меняется, а порой и к лучшему. Пойдем, посидишь с Назией хотя бы сегодня, – повторил Шариф.

– Да ну, какой из меня теперь гость! – возразил Хилари.

– Неважно, – откликнулся Шариф.