Читаем Другой класс полностью

Давненько я тебе не писал, но тут, ей-богу, ничего особенного не происходит, и я бы предпочел почитать твои рассказы о том, как обстоят дела в «Сент-Освальдз», чем утомлять тебя историями о собственной повседневной жизни. Кстати, немало людей проявили доброту и переписывались со мной, держа меня в курсе событий. Раза два мне написал Эрик, писал и наш капеллан, и даже SS, который, как я слышал, вскоре после тех событий умер. Жаль. Он был хороший человек. От некоторых людей вообще, похоже, исходят некие лучи бессмертия.

Хотя, конечно, под конец не спасется никто. Нельзя спастись ни от прошлого, ни от себя самих, ни – тем более – от «Сент-Освальдз». Вот почему я и решил написать тебе после столь долгого молчания, которое ты, я надеюсь, мне простишь; умирать – занятие достаточно скучное даже для заинтересованной стороны, особенно если не имеешь возможности нагнать тоску и на других, чтобы и они страдали вместе с тобой. Надо, впрочем, сказать, что устроен я теперь вполне хорошо – по крайней мере, лучшего вряд ли можно было ожидать. Ведь подобные заведения не так уж сильно отличаются друг от друга, хотя здесь, конечно, и мыло получше, и часы посещения организованы более гибко.

Я не раз собирался написать тебе, когда, наконец, обрел свободу переписки. И до сих пор не могу понять, почему не сделал этого. Пожалуй, единственная причина – мое нежелание причинять «Сент-Освальдз» дополнительные затруднения после того, что случилось в прошлом году. Обо мне теперь заботится один мой старый друг, он и останется со мной до конца. Так что я решил не утруждать себя сочинением множества писем – я стал очень уставать от этого, – а попросту составил завещание и попросил доктора Бёрка быть моим душеприказчиком.

У меня, собственно говоря, не так уж много имущества, которым следует распорядиться. Однако я хотел бы оставить тебе и Эрику пару подарков, которые, надеюсь, вы оба примете в память о нашей дружбе. Остальное я, разумеется, завещал нашей школе. Похороны мои оплачены. Я всегда презирал тех, кто оставляет подобные хлопоты другим людям. Я также спросил у доктора Бёрка, нельзя ли отслужить по мне заупокойную службу в нашей капелле. Ну а мой прах развейте, пожалуйста, где-нибудь на территории школы.

Ubi bene, ibi patria[79]. (По-моему, именно так ты, Рой, любил говорить?) И спасибо тебе за то, что не прерывал связи со мной, когда многие предпочли ускользнуть в сторону и попросту исчезнуть.

Ad astra per aspera[80].

Гарри.

Перейти на страницу:

Все книги серии Молбри

Узкая дверь
Узкая дверь

Джоанн Харрис возвращает нас в мир Сент-Освальдз и рассказывает историю Ребекки Прайс, первой женщины, ставшей директором школы. Она полна решимости свергнуть старый режим, и теперь к обучению допускаются не только мальчики, но и девочки. Но все планы рушатся, когда на территории школы во время строительных работ обнаруживаются человеческие останки. Профессор Рой Стрейтли намерен во всем разобраться, но Ребекка день за днем защищает тайны, оставленные в прошлом.Этот роман – путешествие по темным уголкам человеческого разума, где память, правда и факты тают, как миражи. Стрейтли и Ребекка отчаянно хотят скрыть часть своей жизни, но прошлое контролирует то, что мы делаем, формирует нас такими, какие мы есть в настоящем, и ничто не остается тайным.

Джоанн Харрис

Современная русская и зарубежная проза / Прочее / Современная зарубежная литература

Похожие книги

Хмель
Хмель

Роман «Хмель» – первая часть знаменитой трилогии «Сказания о людях тайги», прославившей имя русского советского писателя Алексея Черкасова. Созданию романа предшествовала удивительная история: загадочное письмо, полученное Черкасовым в 1941 г., «написанное с буквой ять, с фитой, ижицей, прямым, окаменелым почерком», послужило поводом для знакомства с лично видевшей Наполеона 136-летней бабушкой Ефимией. Ее рассказы легли в основу сюжета первой книги «Сказаний».В глубине Сибири обосновалась старообрядческая община старца Филарета, куда волею случая попадает мичман Лопарев – бежавший с каторги участник восстания декабристов. В общине царят суровые законы, и жизнь здесь по плечу лишь сильным духом…Годы идут, сменяются поколения, и вот уже на фоне исторических катаклизмов начала XX в. проживают свои судьбы потомки героев первой части романа. Унаследовав фамильные черты, многие из них утратили память рода…

Николай Алексеевич Ивеншев , Алексей Тимофеевич Черкасов

Проза / Историческая проза / Классическая проза ХX века / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Риф
Риф

В основе нового, по-европейски легкого и в то же время психологически глубокого романа Алексея Поляринова лежит исследование современных сект.Автор не дает однозначной оценки, предлагая самим делать выводы о природе Зла и Добра. История Юрия Гарина, профессора Миссурийского университета, высвечивает в главном герое и абьюзера, и жертву одновременно. А, обрастая подробностями, и вовсе восходит к мифологическим и мистическим измерениям.Честно, местами жестко, но так жизненно, что хочется, чтобы это было правдой.«Кира живет в закрытом северном городе Сулиме, где местные промышляют браконьерством. Ли – в университетском кампусе в США, занимается исследованием на стыке современного искусства и антропологии. Таня – в современной Москве, снимает документальное кино. Незаметно для них самих зло проникает в их жизни и грозит уничтожить. А может быть, оно всегда там было? Но почему, за счёт чего, как это произошло?«Риф» – это роман о вечной войне поколений, авторское исследование религиозных культов, где древние ритуалы смешиваются с современностью, а за остроактуальными сюжетами скрываются мифологические и мистические измерения. Каждый из нас может натолкнуться на РИФ, важнее то, как ты переживешь крушение».Алексей Поляринов вошел в литературу романом «Центр тяжести», который прозвучал в СМИ и был выдвинут на ряд премий («Большая книга», «Национальный бестселлер», «НОС»). Известен как сопереводчик популярного и скандального романа Дэвида Фостера Уоллеса «Бесконечная шутка».«Интеллектуальный роман о памяти и закрытых сообществах, которые корежат и уничтожают людей. Поразительно, как далеко Поляринов зашел, размышляя над этим.» Максим Мамлыга, Esquire

Алексей Валерьевич Поляринов

Современная русская и зарубежная проза