Читаем Другая дочь полностью

Через два дня звонивший был более конкретным. На этот раз он дал Диггеру имя. Айдахо Джонсон.

– Это псевдоним. Любимый псевдоним Рассела Ли Холмса. Отследи это имя и увидишь.

Диггер раскопал свидетельство о браке. Потом имена супругов в свидетельстве о рождении ребенка, названного Бэби Доу Джонсон. Ни пола ребенка, ни названия больницы, где он родился, зато вписана фамилия женщины, принимавшей роды. Диггер нашел ее через Ассоциацию акушерок и наконец-то напал на золотую жилу.

«Да, я помню Айдахо Джонсона. Да, он похож на фотографии. – Легкая заминка. – Да, потом я поняла, что на самом деле его звали Рассел Ли Холмс. Но во время родов об этом и не подозревала», – сухо сообщила она Диггеру. Когда полицейские арестовали Рассела Ли и газеты опубликовали его снимки, она тут же его опознала. Затем акушерка сжала губы. «Больше ничего не скажу. Бэби Доу Джонсон есть Бэби Доу Джонсон, не вижу причин для вмешательства в частную жизнь и нарушения прав ребенка только из-за того, кто был его биологическим отцом».

Диггер самостоятельно пытался разыскать ребенка и его мать, но уткнулся в глухую стену. Имя женщины в свидетельстве о заключении брака тоже оказалось псевдонимом, ни номера социального страхования, ни водительских прав, ни налоговой истории. Ларри прошерстил старые записи и архивы. Охотился за фотографиями, имущественными сделками, за любой чертовой бумажкой, способной вывести на след. Никаких признаков Анджелы Джонсон или Бэби Доу.

Диггер вернулся к акушерке.

Он просил. Унижался, настаивал и запугивал. Больших денег у него не было, впрочем, как и славы, которой он так и не добился. Лучшее, что он сумел выжать из женщины – последнюю неохотную историю о незначительном происшествии, приключившемся с ней после ареста Рассела Ли. В инциденте, в общем-то, не было ничего особенного.

Но не для Ларри Диггера. Через несколько секунд после рассказа акушерки он вообразил, будто точно узнал о дальнейшей судьбе Бэби Доу Джонсон. Вырисовывался грандиозный сюжет, о котором выжатый, конченый, вечно полупьяный репортер и мечтать не смел.

Но почему бомба взорвалась только двадцать лет спустя?

О чем он прямо спросил звонившего в три часа утра. Тот прежним странным голосом высокопарно ответил:

– Потому что тебе пора получить по заслугам, Ларри. Люди всегда должны получать по заслугам.

Такси затормозило и остановилось. Диггер огляделся.

Он находился в центре Бостона. В одном квартале от «Ритц», в одном квартале от знаменитой «Чирс», кругом сновали лимузины. Так вот где нынче живут Стоуксы? Богатые стали еще богаче.

Боже, он сыт по горло.

Диггер сунул таксисту десять баксов и вылез из машины.

Небо было ясным. Ларри вздохнул пару раз и вытер руку о помятые брюки. Вокруг явственно пахло цветами. Никаких выхлопных газов. Богачи, небось, не терпят подобных неудобств. Позади виднелся какой-то большой парк, заросший вишнями, тюльпанами и всем прочим, с лодочками в виде лебедей. Диггер покачал головой.

Отвернулся от парка и осмотрел ряд зданий. Каменные трехэтажные городские особняки с изящными перилами. Старые и элегантные. Расположены плечом к плечу, но все же обособленные. Построены лет сто назад для шишек голубых кровей, наверняка ведших свое происхождение от первопоселенцев, пассажиров   «Мэйфлауэр». Черт, может, так оно и есть.

Диггер проверил адрес. Дом Стоуксов был четвертым. В данный момент сиял огнями, как на   Четвертое июля,   два лакея в красной униформе охраняли вход. Пока Ларри глазел, остановился «мерседес-бенц», из него выступила женщина в фиолетовом с блестками наряде, увешанная белыми бриллиантами, в целом дамочка смахивала на заплесневелый изюм. Ее муж, в равной степени дородный, вразвалочку, как пингвин, шествовал в смокинге. Пара сдала ключи парковщику и вплыла внутрь через тяжелые орехового дерева двери.

Диггер посмотрел на свое старое пальто и помятые штаны.

О, да, его тут наверняка встретят с распростертыми объятьями.

Он вошел в парк, сел на старую кованую скамейку под огромным красным кленом и снова воззрился на особняк Стоуксов.

Как репортер, сопровождавший Рассела Ли Холмса в могилу, Ларри Диггер познакомился со всеми семьями убитых девочек. Встречался с родителями, когда их горе еще являло собой кровоточащую рваную рану, и брал у них интервью позже, когда ужас растворился и осталось только отчаяние. К тому времени в запавших глазах отцов сверкал мстительный блеск. Они молотили кулаками по ветхой мебели, последними словами понося Рассела Ли Холмса. Матери со своей стороны одержимо цеплялись за оставшихся в живых детей и подозрительно смотрели на всех мужчин, даже собственных мужей. К тому времени, когда государство поджарило Рассела Ли, большинство семей распалось.