— Пойми, — говорил он, тяжело дыша, — нас отсюда сейчас заберут. Надолго заберут. А деньги пропадут. Скажи, куда ты их положила? Я их не трону, честное слово. Только скажи, где они.

Она по-прежнему молчала.

— Скажи, — зверея, сказал он и снова сильно ударил ее по лицу. Она застонала, но по-прежнему молчала.

— Пропадут ведь деньги, — почти простонал он. — Неужели не понимаешь, что пропадут? Они ведь здесь такой обыск устроят и все найдут.

— Ваше время истекло, — раздался голос Машкова. — Сдавайтесь.

— Сдаемся, — крикнул стоявший на втором этаже телохранитель. Он по-прежнему слышал крики хозяина, и это его окончательно взбесило. — Мы сдаемся, — решительно заявил он.

— Сдаемся, — закричали и другие телохранители, укрывшиеся на первом этаже. Оба понимали, что глупо сопротивляться дальше. Иначе их просто расстреляют. Сотрудников ФСБ было слишком много, и все трое оборонявшихся видели, что у них нет никаких шансов.

Они начали выходить из здания, бросая оружие. Хорьков понял, что это конец. Он снова подскочил к женщине. Ткнул пистолет ей в грудь.

— Мне терять нечего, — быстро сказал он, — все равно деньги пропадут. Только и ты ими не воспользуешься. Я тебя, стерву, все равно убью.

— Тогда вообще ничего тебе не останется, — прохрипела она. — Дурак, я беременная. От тебя беременная, меня в тюрьму нельзя сажать. Сразу выпустят или маленький срок дадут. А я твои деньги сберегу.

— Врешь, — прохрипел он, — ты же мне в Хельсинки неделю назад говорила, что у тебя месячные и ты со мной не можешь.

Она усмехнулась разбитыми губами.

— Просто хотела, чтобы ты от меня отвязался. Я уже три месяца, как беременная.

Он отпустил пистолет, посмотрел на ее разбитое лицо. Недоверчиво покачал головой. Потом поднялся.

— Ну, если ты опять мне врешь… — уже менее решительно сказал он.

— Хорьков, — услышал он крик полковника Машкова, — спускайтесь вниз и сдавайтесь.

Он постоял над женщиной, глядя на ее изувеченное лицо, потом отбросил в сторону пистолет и направился к дверям. Вышел из спальни, спустился вниз по лестнице, прошел по гостиной, хрустя осколками стекол, и вышел из здания. К нему подскочили сотрудники ФСБ, заломили руки, надели наручники.

Он даже не подозревал, что, когда вышел из спальни, она, сразу забыв про разбитое лицо, вскочила, достала стоявший за занавеской «дипломат» и побежала в бильярдный зал на третьем этаже. Вбежав туда, она бросилась к большому бильярдному столу, наклонилась над ним и нажала на две потайные кнопки. Зеленое полотно чуть сдвинулось в сторону. Она быстро открыла чемодан и стала вытряхивать деньги в образовавшееся отверстие. Все деньги туда не вошли, около двадцати пачек осталось. Она захлопнула «дипломат» и поспешила прочь.

Хорькова уж вели к автомобилю, когда она ворвалась в кабинет и бросила «дипломат» ему на стол. Потом упала на диван, ожидая, когда сюда поднимутся люди. Через несколько минут в комнату вошли сотрудники ФСБ. Они увидели лежавшую на диване, стонавшую женщину. Затем на второй этаж поднялись Машков и Дронго. Полковник подошел к женщине, над которой уже стоял врач, пытавшийся ее осмотреть. Она что-то кричала, вырывалась из его рук. Дронго прошелся по кабинету, глядя на Машу и стоявших вокруг людей. Он был в плохом настроении, словно ему было грустно и противно.

— Вы с ним подрались? — подошел он к женщине.

— Да. — Она открыла глаза и взглянула на него, оценив и крупную фигуру, и широкие плечи. — Да, — повторила она жалобным голосом, — я предлагала ему сдаться, а он не хотел, ругался, обзывал меня, бил. Все это слышали.

— Понятно. — Дронго подошел к столу, наклонился, поднял валявшуюся на ковре ручку, положил на стол.

— Вы Мария Суровцева? — спросил в это время полковник Машков.

— Да, — прошептала молодая женщина.

— Вы арестованы, — сухо объявил он. — Вам сказать, за что, или вы знаете?

— Мне плохо, — закрыла глаза женщина.

— У нее могут быть внутренние переломы, — встревоженно сказал врач, — ее нужно срочно доставить в больницу.

— Хорошо, — согласился Машков. Дронго молча стоял рядом.

Москва. 15 августа

— Как это могло случиться? — бушевал Земсков, глядя на застывшего перед ним Левитина. — У вас было пять сотрудников. Пять человек. А вы не сумели арестовать Полухина. Куда вы смотрели? Как он мог уйти из закрытого дома? Вы ведь наблюдали со всех сторон.

Подполковник молчал. Его вина была настолько очевидна, что он не решался ничего говорить.

— Может, у него в доме есть второй выход? — спросил генерал.

— Нет, — виновато ответил подполковник, — там нет второго выхода.

— И тем не менее он ушел, — махнул рукой генерал. — Как вы могли его прошляпить?

— Мы пытались понять, но это было невозможно. Он сумел уйти через окно. У него прямо под окном растут кусты. Он, видимо, перелез через подоконник и ушел.

— Сядьте, — раздраженно приказал генерал, — отличились, — хмуро подвел он итог. — И вы, Машков, тоже хороши. Устроили показную стрельбу на даче. Что это за мальчишество? Нужно было более четко планировать всю операцию. Неужели вы не понимали, что они будут стрелять?