Внешний вид этого существа дает пищу для множества вопросов. Что или кого оно могло символизировать, чей образ воплощает? Какого бога, или реального фараона, или еще кого? Еще семьсот лет назад (когда фигура Большого сфинкса не была так разрушена) Абдель Латиф аль-Багдади (1162–1231), арабский ученый, врач, философ и путешественник, написал о Сфинксе, что «его лицо прекрасно, а рот несет печать изящества». Похвалу того, чья работа «О человеческом теле» стала классической среди арабов на века, стоит по достоинству оценить. А позже те же арабы дали ему имя Абул (Абдуль) Хол – «Отец ужаса». Так кому же верить, Сфинкс прекрасен или ужасен? И почему так разнятся впечатления? И почему так разрушен Сфинкс Гизы?

И кстати, Сфинкс – он или она? Есть легенды, которые приписывают Сфинксу женский облик.

Загадка имени

Он появился в Египте в очень далекие времена. Древние египтяне не знали слова «сфинкс» (греческое слово означает буквально «душительница», в чем кроется отсылка к известной притче о загадке Сфинкса), для них это был Хор-эм-ахет – «Гор, сияющий на горизонте», наблюдающий, как восходит над горизонтом его отец Ра. Кроме того, в силу причин, до конца не понятых, египтяне часто именовали Сфинкса Шесеп Анх Атум («Живое воплощение Атума»), имея в виду Атума-Ра, создавшего себя бога Солнца, главное божество древнеегипетского пантеона.

В эпоху ислама пустыня погребла Сфинкса по самую шею. Несмотря на мусульманскую непримиримость к изображениям живых существ, очень поэтичное описание Сфинкса оставил уже упоминавшийся нами Абдель Латиф аль-Багдади. По его словам мы можем судить, как выглядел Сфинкс со всеми частями тела.

«У этих пирамид, на расстоянии [чуть] больше, чем полет стрелы, находится изображение головы и шеи, торчащее из земли, [и оно имеет] колоссальный размер. Народ называет его Абу аль-Хаул (Сфинкс). Говорят, что тело его зарыто в землю, и измерения показывают, что [длина] тела в соответствии с [размером] головы составляет семьдесят локтей и даже больше… Абу аль-Хаул как будто улыбается и ухмыляется. Один достойный человек спросил меня, что самое удивительное из того, что я видел [в Египте]. И я сказал: „Пропорциональность лица Абу аль-Хаула“. Действительно, части его лица – нос, глаза, уши – [настолько же] пропорциональны, насколько пропорциональными делает формы природа. Воистину, нос ребенка, например, подходит ему и красив на его [лице]. А если бы этот нос был на [лице] мужчины, он был бы там безобразен. Точно так же, если бы нос мужчины был на [лице] мальчика, он бы сделал его уродливым. И так же все остальные части [лица]. Каждая часть должна [своим] видом и величиной быть соразмерна с определенным образом и соответствовать ему. Если же соответствия нет, образ будет обезображен. Удивительно то, как смог ваятель соблюсти пропорциональность частей [его лица] при их огромных размерах. Среди творений природы нет ничего, что походило бы на него и было бы сравнимо с ним».

Вообще Абдель Латиф был очень незаурядным человеком и весьма далеким от исламского фанатизма. Изучив различные отрасли знаний, он отправился в Дамаск, где султан Саладин собирал вокруг себя известнейших ученых того времени, был послан султаном в Каир, где познакомился со знаменитым еврейским ученым Маймонидом. В Каире, а позже в Дамаске, Иерусалиме и Алеппо Латиф занялся изучением медицины. Оставил много произведений по грамматике, риторике, богословию, юриспруденции и медицине.

Средневековый каирский историк аль-Макризи сообщает, что в 1378 году некий Саим-эд-Дар (аль-Макризи пишет, что это был «суфийский фанатик») хотел искупить свои грехи, направился к пирамидам и, застав феллахов приносящими дары Сфинксу в надежде пополнить свой урожай, исполнился гнева и отбил у «идола» нос, за что был растерзан толпой. «Он обезобразил лицо Абул Хола, которое так и осталось в этом состоянии до нашего времени. С момента этого надругательства началось наступление песков на обработанные земли Гизы, и люди связывают это с фактом надругательства над Абул Холом». Из рассказа аль-Макризи можно заключить, что для местных жителей Сфинкс был своеобразным талисманом, властителем Нила, от которого, как они полагали, зависел уровень разлива великой реки и, соответственно, плодородие их полей.