Читаем Древние города полностью

– Потому что перестаешь ценить жизнь врага. Тебе кажется, что точно знаешь, кто может жить, а кто нет. Что твои действия оправданны. Что война того стоит. И потому стреляешь, стреляешь, стреляешь… и не можешь остановиться. Вот и Цемуки, наверное, так же. Кто его знает? Может, для того, чтобы они не стали совсем зверями, их и превратили в животных. Люди с неба превратили. А после заставили служить себе.

Люк промолчал. Он просто не знал, что ответить Мэй. В ее словах звучала какая-то новая мудрость. О таком еще не доводилось задумываться. Но ведь светловолосая права, очень даже права. Раньше действительно все было просто и ясно. Кого убивать, а кого защищать, с кем дружить, а от кого убегать.

А сейчас все перевернулось с ног на голову.

Сейчас враг стал другом. Близким и родным. Настолько близким, что Люк готов был за этого врага отдать жизнь.

А что случилось бы, если бы он убил тогда отца Мэй? Если бы бросил ее одну в лесу? Не забрал, не помог?

Ничего, но тогда не висел бы сейчас на Люке Третий Ключ, не соединяла бы его с Мэй большая и странная тайна. Не было бы любви, не стучало бы в бешеном ритме сердце.

Насколько важно это – любить? Что бы случилось с Люком, если бы он не встретил Мэй и не полюбил?

Еще с пару десятков дней назад он бы ни за что не поверил, что с Городскими можно построить отношения. Их жизнь ничего не значила для Люка. И жизнь Мэй тоже ничего не значила. Просто потому, что он тогда не знал ее. А теперь знает. И ценит. И любит.

Истина была где-то рядом, но ускользала. Убегала и терялась среди залитого красными лучами небосвода.

Енси снижался, распахнув широко крылья. Костровая стена и пылающие огни рядом с ней приближались. На миг вспыхнуло ярко-красным пробившееся Светило – и тут же его лучи погасли, скрытые краями барханов. Енси опустился на песок рядом с другими драконами. Теперь он будет отдыхать до самого утра, до той поры, как будут вознесены все молитвы, съедено все мясо и спеты все песни.

2

Два огромных ящера жарились на вертелах. Две женщины с подвязанными косами щедро поливали их мьёковым жиром и напевали при этом традиционную ритуальную песню, посвященную охотникам.

Как быстры драконы, несущие охотников. Ни один ящер не уйдет от них.

Знакомый напев пробудил в душе старые детские воспоминания. Когда-то Люк трепетал при одной мысли о празднике на день Затмения. Когда вот так же бегал вокруг костров, как сейчас это делает множество черноглазой ребятни, и нетерпеливо поглядывал на старших мужчин.

Он повернулся к Мэй и взял ее за руку. Светловолосая терялась среди гомона, потрескивания костров и различных странных звуков. Где-то справа у стены музыканты настраивали струны своих игонов. Медленно и тягуче гудел большой барабан, по которому ритмично стучал лохматый и шустрый мальчишка.

Группки красивых, нарядных девушек в разноцветных туниках напоминали весенние клумбы, звенели браслетами и сережками. Некоторые, самые смелые и самые симпатичные, поглядывали на Люка с призывными улыбками. Все знали, что он будет выбирать невесту. Но не все знали про Мэй.

Люк не собирался отпускать от себя светловолосую. В такой толпе Мэй могла потеряться, поэтому лучше быть рядом. Всегда рядом.

– И что сейчас будет? – спросила Мэй, с удивлением оглядываясь вокруг.

– Еще подождем, пока прибудут все семейства. И мама моя, и твой отец. Начнут, когда совсем стемнеет.

Люк устроился недалеко от костров, чтобы тепло от пламени согревало. Нашел для Мэй удобный камень и посоветовал расслабиться и наслаждаться.

– Это хороший праздник, тебе понравится. Угощения, песни, танцы. Мы умеем веселиться, поверь.

– Уже верю, – ответила Мэй.

И тут появилась Агинья, дочь Тигая-Игу-Зика. Она шла медленной, плавной походкой, и блестящие браслеты на ее запястьях еле слышно позвякивали. Качались шнуры с бусинами на поясе, лежало на плечах множество длинных черных косичек. Черные глаза ее метали злые искры, но полные губы улыбались.

Агинья была давней подругой Люка и даже немного ему нравилась. Раньше Люк млел только от одного ее появления, но теперь и думать забыл о черноглазой красавице. Назвать ее своей женой он бы не смог никогда – слишком беден его род, чтобы удостоиться такой чести. Агинья приходилась любимой младшей дочерью старшего отца клана, и вовсе не для захудалого бедняцкого рода ее растили.

Она привыкла к роскоши, к тому, что всю черную и нудную работу в семье выполняют дети младших отцов. У нее были две свои служанки, или мамки-няньки, как их называли. За ней присматривали, ее наряжали, ею любовались.

Агинья ни в чем не знала отказа, потому могла себе позволить дружить с Люком, заигрывать с ним, улыбаться нагло и призывно, шутить и выкидывать капризные фокусы.