Читаем Древние германцы полностью

[В 14 году римский полководец Германик после усмирения мятежа в легионах Нижней Германии продвинулся в область германского племени марсов, обитавшего по течению реки Рур. Это должно было подготовить почву для дальнейших, более крупных походов римлян в глубь Германии, состоявшихся в 15 и 16 годах. Тацит рассказывает о набеге на марсов в 49 – 51 главах книги I «Анналов».]

Гл. 50. …Римское войско форсированным маршем расчистило себе путь через Цезийский лес193 и вышло на проложенную Тиберием дорогу, где и разбило лагерь, защищенный с фронта и стыла валом, а с боков – засеками. Затем Герма– ник пробрался через поросшие дремучими лесами возвышенности, и тогда перед ним встал вопрос, каким из возможных двух путей идти дальше: кратчайшим ли и общеупотребительным или же более трудным и неиспробованным, но именно поэтому и не занятым неприятелем. Он решил этот вопрос в пользу более продолжительного пути и поспешил с выполнением плана: ибо лазутчики сообщили, что как раз в эту ночь у германцев празднество, торжественный пир и игры. Цецина получил приказ двинуться вперед с легкими когортами и проложить путь через труднопроходимые леса; легионы следовали за ним на небольшом расстоянии. Римлянам благоприятствовала звездная ночь; они подошли уже к самым деревням марсов и окружили их поселки, а марсы все еще лежали, растянувшись на своих ложах и возле столов; совершенно беззаботные, они не выставили караулов. Их беспечность была так велика, что никто из них даже не опасался возможности военного нападения. Причиной такого спокойствия было не что иное, как то, что все они были пьяны, а потому ленивы и бессильны.

Гл. 51. Чтобы как можно больше опустошить страну, Цезарь [Германик] разбил свои рвавшиеся в бой легионы на четыре колонны и предал все огню и мечу на пространстве 50 миль. Не щадили ни пола, ни возраста; человеческие жилища и святилища – среди них священнейший у этих племен храм Танфаны194 – все это было срыто до основания. Среди римских солдат не было даже раненых: ведь они убивали полусонных, безоружных, либо разбегавшихся германцев. Эта кровавая баня подняла на ноги бруктеров, тубантов и узипетов; они заняли возвышенности, поросшие лесами, через которые должно было проходить римское войско во время обратного марша. Полководец знал это и выступил в путь, готовый к возможности нападения и битвы. Часть конницы и когорты союзников шли впереди; за ними следовал один легион; поклажа была взята в середину; левый фланг прикрывали солдаты 21‐го легиона, а правый – 6‐го легиона; шествие замыкали остальные отряды союзнических войск. Однако неприятель оставался совершенно неподвижным, до тех пор пока римское войско целиком не вошло в лесистое ущелье; тогда германцы выскочили из засады и ударили во фронт и во фланги – правда, не слишком сильно, – но зато напали со всей присущей им силой на арьергард. Легкие когорты чуть было не поддались напору густых толп германцев, но Цезарь [Германик], пробившись к 20-му легиону, громко воскликнул, обращаясь к солдатам: «Вот когда настал подходящий момент заставить всех забыть о вашем мятеже! Продолжайте идти вперед и торопитесь искупить вину доблестью!» Это подняло дух солдат. Одним ударом прорвались они сквозь строй врагов, оттеснили германцев на открытое место и изрубили их. В то же время передовые отряды выбрались из лесов и укрепились в лагере. Остальная часть пути прошла спокойно. Гордые недавними победами и не думая о происшедшем, солдаты расположились на зимние квартиры.

Гл. 55. В консульство Друза Цезаря и Гая Норбана состоялся триумф Германика, хотя война еще продолжалась. Герма– ник готовил силы на лето, но уже ранней весной открыл враждебные действия неожиданным вторжением в страну хаттов. Ибо он надеялся на раскол в среде неприятеля на сторонников Арминия и Сегеста; из них первый был известен вероломством, а второй – верностью Риму. Арминий – возмутитель Германии. Сегест указывал Вару не раз на готовящееся восстание и еще на последнем пиру перед наступлением военных действий убеждал Вара приказать надеть оковы на него и на Арминия; тогда народ не решится ни на что, если будут устранены вожди, а у Вара будет время разобрать, кто виновен и кто невинен. Но Вар пал жертвою судьбы и силы Арминия. Сегест же хотя и был вовлечен в войну единодушным движением народа, но [втайне] оставался противником Арминия; его враждебные отношения к Арминию усиливали еще его личные счеты с ним: Арминий похитил дочь Сегеста, помолвленную за другого. Зять был ненавистен своему тестю и политическому противнику, и то, что укрепляет дружбу приятелей узами любви, лишь возбуждало взаимную ненависть двух врагов.