Читаем Древнееврейские мифы полностью

В отдельных случаях можно заметить, что Единый Бог абсорбирует в себя и женские черты, становясь как бы выше гендерных маркеров. По крайней мере, пророк Второисаия сравнивает Его с рожаницей и физической матерью израильского народа (Ис. 42:14, 46:3, 49:15). Впрочем, самостоятельный женский образ ненадолго (и не до конца) исчез из еврейской мифологии — уже в поздних библейских текстах появляется фигура божественной Мудрости, воспетой в облике женщины; кроме того, подобен женщине и мифо-исторический образ израильского народа в творчестве пророков.

В постбиблейский период женский образ вновь появится в качестве присутствия Бога (Шехины). Как мы говорили выше, уже в отдельных угаритских текстах жены божеств называются их именами или лицами, то есть своего рода проявлениями своих супругов. В этом смысле превращение богини лишь в один из аспектов Единого Бога неудивительно, однако прямой преемственности между добиблейскими и постбиблейскими женскими образами не прослеживается.

Таким образом, демифологизация сопровождалась в древнем Израиле своего рода маскулинизацией религиозной картины мира — подчинением женского божества мужскому; однако полное устранение фемининной образности оказалось невозможным, так что вскоре она вернулась на обновленных теологических основаниях.

^{Слава Шехины (божественного Присутствия) входит в Мишкан (Скинию). Иллюстрация из книги Ч. Ф. Хорна «Библия и ее история», 1908 г.}

^{Horne, Charles F.; Brewer, Julius A. The Bible and Its Story Taught by One Thousand Picture Lessons. New York, F. R. Niglutsch, 1908 / Wikimedia Commons}

Аналогичная судьба могла постигнуть и иных божеств, существовавших в ханаанейско-израильском пантеоне. Одни из них исчезли и стали считаться иноземным влиянием, как мы видели в отношении Ашеры. Однако другие — те, в именах которых был потенциал абстрагирования, — были помышлены как абстрактные понятия. Так, из имен ханаанейских царей нам известно о существовании божества по имени Цедек (букв. «справедливость»), и в еврейской Библии будет встречаться образ Справедливости в мифоподобных контекстах; рядом с ней заметны также персонажи по имени ’Эмет (Правда, Истина, ср. егип. Маат), Хесед (Милость), Шалом (Благоденствие, Мир). И хотя, по сути, перед нами уже аллегории, выражающие отдельные аспекты божественного и целиком растворенные в Едином Боге, все же в своем обличье живых персонажей — участников процессии царственного явления Господа — они также могут быть рудиментами архаических мифов. Так, в Псалтири (89(88)) мы читаем:

Схожей была судьба божества по имени Решеф, отвечавшего в ханаанейском мире в том числе за болезни и эпидемии: отголоски его почитания слышны в имени нарицательном rešep̄, обозначающем, предположительно, мор, то есть эпидемию. Так, во Второзаконии (32:24) среди «стрел Господа», грозящих будущим отступникам, названы Голод, Решеф и некие Мерири (в синодальном переводе — «зараза»); в Псалтири (78(77):48–49) египтян поражают «ангелы-каратели», наряду с которыми упомянуты град, «пламя Его гнева» и в том числе «решафим» (болезни; в синодальном переводе — «молнии»). В Книге Аввакума (3:5) величественное шествие Бога замыкают с двух сторон Решеф и Девер — Мор и Язва (в синодальном переводе — «язва» и «жгучий ветер»), в которых также можно узнать бывших второстепенных божеств.

Критически упоминается в библейских текстах и поклонение светилам — солнцу, луне и «всему воинству небесному». К сожалению, данных о содержании этих культов почти не сохранилось. Логично предположить, что, как и у соседних народов, в какой-то период астрономические объекты мыслились как самостоятельные божества — «сыновья элоѓимов»[40] (ср. Иов 38:7); они могли считаться советом или свитой при Эле и впоследствии Господе (ср. Суд. 5:20, Ис. 34:4).

Совет богов