Читаем Драмы полностью

Все трое уходят в переднюю. Голос Марьяны: «Дай обниму напоследок». Голос Александры Ивановны: «Глупая ты моя девчонка». Слышен поцелуй. Пауза. Уехали.

Марьяна (возвращается; вздохнув, берет с этажерки тетрадь, раскрывает, произносит печальным голосом). Процессус мускулярис — мышечный отросток. (Бросается к телефону, набирает). Справочная Казанского? Когда приходит поезд из Ташкента? Прибыл уже? (Повесила трубку, развела руками. Снова уселась на диван). Ос лакрималис — слезная косточка. (Заметила на диване брошенный отцом портфель и выпавшие из него бумаги. Стала укладывать бумаги в портфель). Лигаментум вокалис — голосовая связка. (Одна из бумаг привлекает ее внимание. Она берет ее, машинально повторяет). Вокалис… Что это? Ой, что это? (Читает).

Звонит телефон. Марьяна держит в руках бумагу, на глазах у нее слезы. Звонит телефон. В дверях появляется Черногубов. Он в черной морской шинели, в фуражке с золотыми дубовыми листьями. Смотрит на Марьяну, потом на телефон. Телефон наконец смолкает.

Черногубов. Двери настежь. Глаза мокрые. К телефону никто не подходит. Чепе.

Марьяна. Кто вы? (Вскочила). Ах да, дядя Федя?

Черногубов. Какой я Федя? Я Ион. Редкое имя, правда? Ион Лукич Черногубов. Здравствуй. Дочка Хлебникова? Так и понято. А сырость по какому случаю в квартире разводишь? Двойка?

Марьяна (изумленно). Почему вы говорите «ты»?

Черногубов. Ладно, разберемся, пока дай слезы вытереть. (Распахивает шинель, достает большой платок).

Марьяна резко отодвигается.

А! Как у вас в школе выражаются — воспаление гордости и порок нахальства!

Марьяна (холодно). Заблуждаетесь. Я кончила школу два года назад и учусь в медицинском институте. И тон ваш, простите, фамильярный. Звание ваше высокое, но это вряд ли дает вам право…

Черногубов. Ах, дочка, не такое уж оно для меня и высокое, в оном восемь с хвостиком состою, самый раз в адмиралы, да вот начальству виднее. (Сел). А «ты», голубчик, не как начальство позволяю, а просто как довольно, увы, немолодой человек. Тебе сколько?

Марьяна. Девятнадцать.

Черногубов. А по правде думал, школьница, еще и глаза мокрые. Вот что значит своих нету. (Вдруг встал, застегнул шинель на все пуговицы, козырнул). А величать вас как, извините?

Марьяна. Марианна.

Черногубов. Будьте последовательны, прибавляйте отчество.

Марьяна улыбнулась.

Так какое же у вас чепе — чрезвычайное происшествие, товарищ Хлебникова Марьяна? Докладывайте другу Хлебникова Алексея…

Пауза.

Марьяна. Вы правда близко знаете отца?

Черногубов. Во всяком случае, настолько, что решился ему рекомендацию дать, когда он в Российскую Коммунистическую вступал.

Марьяна (живо). Вы? Вы давали ему рекомендацию?

Черногубов. Давал. И не жалею.

Марьяна (волнуясь). И не жалейте, нет, не жалейте. (Торопливо убирает лежащую на диване бумагу в портфель, застегивает пряжку). Мой отец — честный коммунист, настоящий. Вы не ошиблись. Садитесь, пожалуйства, я убеждена, что отец будет вам необыкновенно рад. Он маму поехал провожать. У нас в семье большие волнения, я вам все объясню… (Берет у растерявшегося Черногубова шинель и фуражку, уносит в переднюю, возвращается). Вы и маму знаете?

Черногубов. Сашу-то? Да ведь Алешка-то ее вместе с тобой, несмышленышем, куда привез? Ко мне в военное общежитие, больше некуда было. Как положено, в сырую ночь, и родители прокляли. Родитель-то Саши был поповского звания. Алешка же — ярый комсомолец и потом… (Засмеялся). Твой отец жив?

Марьяна. Жив. Служит в Москве, в тресте. (Помолчав). Но сейчас мой отец — Алексей Кузьмич Хлебников.

Черногубов. Ну и правильно. Вырастил — он и отец. А волнения какие в семье?

Марьяна. В родильный дом поехали…