Читаем Драмы полностью

Дядя Федя. Куплена и кукла и грузовик с прицепом. Сашенька писала — ждет. (Достает из баула гостинцы). И ей — «Книга о здоровой и вкусной пище». Будто бы у вас в Москве редкость? А у нас, на периферии, и без нее прекрасно готовят — только нужны свежие продукты. А в бочонке — «токай», счастливому отцу — Алеше. (Лукаво вглядывается в Павлика). Судя по фотографиям...

Павлик. Павлик, Павлик! Вырос — и не всегда на радость родителям! Степка, мы в цейтноте! Дядя Федя, прошу прощения, рад встрече, опаздываем на лекцию. Марьянка, запомню тебе! (Вихрем проносится к выходу). Салют!

Марьяна. Вот ведь страсть у парня прикидываться идиотом..

Степан. И, к сожалению, довольно удачно. До свидания. (Уходит следом за Павликом).

Черногубов (крякнул). Ну и ну! Марьяна, знакомь. Черногубов.

Дядя Федя (кланяется). Крайне приятно. Позвольте, Марьяна? Мурашка, малютка, ты?

Марьяна. Конечно, я, дядя Федя. «Сивка-бурка, вещая каурка, встань передо мной, как лист перед травой!»

Дядя Федя. Помнишь, умница. (Обнимает Марьяну). Пятнадцать лет — как один час! Ах жизнь, се ля ви... (Черногубову). Главное, ангел мой, через пятьдесят перевалить — критический возраст.

Черногубов. А там с горки само покатится?

Дядя Федя. Бокал натуральной воды натощак, на работу пешочком, туда, назад, версточек с пять, и, кроме зубных, — никаких врачей. И проживете дольше щуки и ворона! Я перевалил, не скажу когда, а супруга, хотя и моложе на двадцать шесть, ревнует, как девчонка. (Марьяне). Душенька, расцвела! (Встал, оглядывает столовую, снял со стены гитару). Ты музицируешь?

Марьяна. Мама любит иногда...

Дядя Федя. Ах, Сашенька, подавала надежды... (Взял аккорд, запел дребезжащим, но не лишенным приятности голосом). «Рояль был весь раскрыт, и струны в нем дрожали...» На этой, бывало...

В дверях из передней появляется Хлебников. Держит шубу и боты Александры Ивановны.

Хлебников. Здравствуйте, дядя Федя, с приездом. (Марьяне). Еще ничего не известно. (Ставит боты на диван, идет к Черногубову молча).

Черногубов. Ну?

Хлебников подходит к нему в молчании, с силой обнимает его.

Не забыл, выходит?

И опять Хлебников, не отвечая, сжимает Черногубова в объятиях.

Эдак и я, чего доброго, растревожусь. Ей-богу, Алеша, растревожусь.

Марьяна (вдруг, громко). Папа!

Хлебников (вздрогнул, отпустил Черногубова, отошел, повернулся к дочери). Что с тобой?

Марьяна. Ничего. Позвонить в больницу?

Хлебников (сухо). Держи себя в руках. (Снимает трубку телефона, набирает). Доктор Костринецкий? Простите за беспокойство. Это Хлебников. Нет, не снизу, из дому. (Слушает). Простите. (Вешает трубку). Она уже там.

Черногубов. И замечательно. Будет тебе наследник номер три. Как назовешь-то?

Хлебников. Что?.. А... Мишкой. (Поглядел на дядю Федю, поморщился). Марьяна, ты бы самостоятельность проявила, включила бы чайник, газ, ванну дяде Феде, с дороги человек...

Дядя Федя. Ванну? Нет, ангел мой, уволь! Быть в Москве и не побывать в Сандунах? У меня, голубчик Алешенька, так и запланировано: вы, Сандуны, метрополитен — кольцевая с новыми станциями, Третьяковская галерея. Завтра-послезавтра в Большой буду билеты доставать. Хорошо бы — когда правительство. Попрошу тебя, Алешенька, разведать, у тебя, разумеется, связи большие...

Хлебников (о чем-то продолжая сосредоточенно думать). Конечно-конечно. Так ты, Марьяна, проводи дядю Федю в ванну...

Дядя Федя (с удивлением). Я могу, разумеется, помыться...

Марьяна. Пойдемте, дядя Федя.

Оглядываясь, дядя Федя, сопровождаемый Марьяной, покидает столовую.

Хлебников. Нет с человеком ничего, ну ровным счетом ничего общего, а ухмыляйся, душевные силы на него трать. Как же,, родственник! Ханжество и лицемерие...

Черногубов. Чего уж ты так, Алеша: из главного калибра — по нырку? Родич как родич. Бывают и похуже. (Пауза). Гляжу на тебя, дивлюсь: словно бы ты и не ты... Годы ли тебя перевернули...

Хлебников! (сел). Ах, Ион Лукич, Ион Лукич...

Черногубов. Беды ли...

Хлебников. Закурить есть?