Читаем Драмы полностью

Витте (с готовностью). «Моя воля, воля царская, — созвать выборных от народа — непреклонна».

Николай. Оставьте просто: «Моя воля, воля царская, — непреклонна». «Созвать выборных от народа» — три лишних слова. Даже четыре. Я забыл «от».

Витте (подавляя возльущение). Ради этих четырех лишних слов написана эта речь! Ради этих слов...

Николай. Однако как вы любите настаивать на своем, Сергей Юльевич. Я подумаю. Что еще? Я хочу переодеться.

Витте. Для депутатов приготовлен обед, государь. Если бы вы соизволили...

Николай. Увольте! Обедать с ними не буду! Сыт по горло предстоящей беседой. И вы, Сергей Юльевич, успели вашим пароходом испортить мне аппетит.

Витте (низко кланяясь). Как вам будет угодно, государь. (Молча передает бумагу царю).

Николай (идет во внутренние покои, в дверях оборачивается ). Покормите их где-нибудь подальше. В задних комнатах. И поскромнее. Мало и невкусно. Я их не собираюсь задабривать.

Витте (кланяясь). Как вам будет угодно, государь.

Николай (уходит. Возвращаясь). Пожалуй, Сергей Юльевич, я прочту им все, что написал, а потом, для прессы, лишние слова можно будет вычеркнуть.

Витте (стиснув зубы). Ваше императорское величество...

Николай. Я подумаю. (Уходит).

Витте (один, шепчет, сжав кулаки). Ваше императорское величество, есть ли в Российской империи человек ничтожней и коварней вас? (Резко поворачивается, идет к наружным дверям, кричит). Камер-фурьер, введите депутатов!

Пауза. В зал входят лакеи в шитых золотом и парчой ливреях. Бесшумно становятся у дорожек. Появляется камер-фурьер, затем Скреблов — он уже не полковник, а генерал. Входят депутаты: Петрункевич, Белокопытов, бакинский нефтепромышленник, киевский помещик, фабрикант из Иванова.

Витте. Здравствуйте, господа! Его императорское величество был занят делами большой государственной значимости. Он сейчас соизволит выйти к нам. (Здоровается поочередно со всеми). Господин Белокопытов, как самочувствие ваше?

Белокопытов. Глядите сами: краше в гроб кладут. Два месяца, Сергей Юльевич, заводы мои не дымят — эдак недолго с сумой по миру пойти...

Бакинский нефтепромышленник. Пойдете с сумой, возьмите меня, Манташева, Нобеля и Гукасова в компанию. А то в амбалы пойдем, в грузчики, Нищие миллионеры... Промысла стоят, нефть не идет, акции падают. Баку лежит на боку... (Хохочет при полном молчании остальных). Смех сквозь слезы, господа.

Киевский помещик. У нас на Киевщине селяне луга захватывают, наши исконные луга. Урожаи увозят...

Фабрикант. Войска, войска нужны, миленькие! Вот ввели на мануфактуры мои пехотный полк да драгун два эскадрона — божья благодать и в человецах благоволение... Русский человек без нагайки не жилец...

Белокопытов. Войска, батюшка, в казарму воротятся, а рабочие останутся на заводах. Нет, нам тред-юнионы надобны, как в Англии, Америке... Вон что в Лодзи делается — баррикады!..

Петрункевич. А нас посадили в ложи как безучастных зрителей. Смотрите, как в крови, в предсмертных судорогах извивается, корчится, умирает Россия! Красный цвет, цвет социалистических партий, становится национальным цветом. Цвет пожаров, цвет революции...

Витте (холодно вглядываясь в Петрункевича). По-моему, где-то в журнале я видел вашу фотографию. Вы не Петрункевич?

Петрункевич (иронически). Петрункевич.

Витте. Но, господин Петрункевич, как же вы тут?

Петрункевич (растерянно улыбаясь). То есть как?..

Витте (холодно). Господа, я же предупреждал вас: я не имею возможности допустить к царю господина Петрункевича.

Всеобщее движение.

Государь выразил недовольство господином Петрункевичем. Его речь на банкете о трагедии Порт-Артура и Цусимы стала известна государю. Государь усмотрел в этой речи выражения недостойные... революционные...

Петрункевич (гордо). История скажет, кто был прав. Я мечтал о встрече со своим императором, но я презирал бы себя, если бы ради этой встречи я отрекся от своих убеждений. Я уйду. (Направляется к двери).