Читаем Драмы полностью

Орфано (ласково улыбнувшись). Любопытен стал, Рваное ухо. Не в меру. Шепну — и на виселицу. Уразумел? (Крутит на пальце янтарные четки).

Внизу шумит песня. Тихон, подумав, свистит, вложив два пальца в рот. Появляются несколько мастеровых с кольями и топорами в руках.

Тихон. Ну?

Первый мастеровой. Посты сняли. Можно идти.

Тихон. Зови.

Свист. Набережная заполняется людьми.

Из Петербурга люди пришли, ребятушки, нас назад в стойло загонять. Пошли на Дон!

Голоса: «На Дон!», «На Дон!» Входят Ушаков, Васильев, Пирожков, несколько матросов. Орфано торопливо исчезает.

Ушаков. Нету квартир? Ну, на нет и суда нет. (Заметил мастеровых). По какой причине сборище? Эй, вы! Кто такие?

Тихон. Мастеровые мы. С верфей.

Ушаков. По ночам чего бродите — с топорами?

Тихон. Напринимались муки. Уходим.

Ушаков. Указа такого не слышал — с верфей ретироваться.

Тихон. Чума указала. Сойди с дороги, барин!

Ушаков молчит.

(Угрожающее). Сойди с дороги!

Голоса: «Сойди с дороги!», «На Дон!», «Околеем тут, как псы!», «Баре тягу дали, а нам пропадать!», «С дороги!», «С дороги, офицер, не то башки вон — нас больше!» Шум.

Ушаков. Смутьяны вы! (Сделал шаг вперед). Супротив матушки государыни бунтовать? Сии кровью русской омытые места вновь басурманам — на поругание? Снова жен и дочерей ваших нагайками в Туретчину погонят, в неволю горькую? К тому стремитесь? Не быть! Затем пришли мы сюда, чтобы встать на Черном море твердо и сей позор стереть навечно! (Взглянул на иронически усмехающегося Тихона). А ты кто? Зачинщик ретирады? Бунтовать?

Тихон (спокойно, тихо и даже как бы грустно). Не боюсь я тебя. (Пауза). И никого на добром свете не боюсь. Ни тебя, ни черта, ни дьявола, ни матушку государыню.

Ушаков. Подойди ближе. (Подвел Тихона к костру, вгляделся). За то тебе медведь ухо и разодрал, что ты его не боялся. Небось, запамятовал, как мы с тобой на медведя с рогатиной хаживали?

Тихон вздрогнул, поднял глаза.

Долго же ты, плотник знаменитый, Тишка Прокофьев, был в бегах! Чай, лет двенадцать, да, пожалуй, и все полтора десятка...

Тихон. Барин!

Ушаков (помолчав). Да, я, я твой барин. А ты смутьян и: бунтовщик. Взять!

Матросы с ружьями вышли из рядов. Мастеровые загудели, приблизились к Тихону. Привлеченные шумом, появились мортусы с носилками.

Тихон (насмешливо). Хвалилась синица, что море зажжет. Не боюсь я ни тебя, ни черта... (Схватился за грудь, пошатнулся). Первый мастеровой. Чума!

Тихон упал, забился. Мастеровые разбегаются. Матросы подошли ближе. Ушаков склонился над Тихоном, заметил пену на губах.

Ушаков. Падучая. (Мортусали) Не ваш. (Матросам). Заберите, пущай отойдет!

Матросы поднимают Тихона, несут его в будку.

Пирожков, лекаря!

Пирожков. Тут он! (Убегает).

Внизу шумит песня. Звонят колокола.

Ушаков (подходит к бровке берега). Стой!

Песня стихла.

Други мои! Долгий был наш путь сюда, к Черному морю! Не пускали нас сюда татары, турки не пускали, теперь чума не желает пустить! Квартир нам тут не сготовили — с перепугу! Вон они, корабли на стапелях, квартиры наши, наш дом моряцкий! На порог сего дома чуму не пускать! Зараза вас от меня не отымет! Верьте мне, как я вам верю! Отныне слова того — «чума» — в русском языке нету! Помянувший — смерти повинен! Эй, баталеры, каждому по двойной чарке анисовой! Коки, вари борщ, да понаваристей! (Погрозил пальцем). Берегись, сам пробу буду делать! Разойдись!

Снизу доносится веселый гул.